Презумпция виновности - Макс Ганин

Естественно, пожаловалась начальнику, как только вышла из стен колонии. Тот, будучи не дураком подзаработать лишнюю сотню тысяч, принял на себя заботы о пожилом грузине. Завхоза Евгения по его поводу вызывал лично Шеин прямо с утра. Поэтому, когда Гриша с Иосифом зашли к Соболеву в кабинет, тот уже с нетерпением ждал новенького, подробно проинструктированный и дружелюбно настроенный. Разместили Кикозашвили на нижнем ярусе шконок, стоящих у окна недалеко от Гришиного спального места. Тополев всё подробно показал и разъяснил относительно быта и условий содержания в 8-ом отряде своему бывшему соэтапнику, после чего они вышли во двор и уселись в тени деревьев на лавочке.

Они делились своими историями за последние полтора месяца нахождения на зоне по разные стороны так называемых баррикад. Иосиф, со свойственным ему гневом к несправедливости, отреагировал на некрасивый поступок Космоса, а сам посетовал на то, что с момента распределения из карантина в чёрный отряд никак не может нормально выспаться, потому что на той стороне жизнь ночью только начинается. Взрослым сидельцам, днём работающим на «промке», хочется отдохнуть после 10 часов вечера, а тамошняя бесцеремонная молодёжь днём выдрыхнется, а ночью шарахается, шумит, гремит и громко матерится. Так что спать совершенно невозможно.

– Зато у нас ты выспешься точно! – обрадовал Гриша. – В десять после команды «отбой» выключается свет в спальне, и все спят, так что в этом тебе точно повезло.

– Это обнадеживает! – с акцентом, от которого уже поотвык Григорий, ответил Иосиф. – И, как я уже понял, у вас в отряде контингент сидельцев гораздо солиднее, чем в моём третьем. Там полный сброд собрали – немытые, голодные, постоянно курить стреляют и в рот тебе смотрят, когда ты ешь. Всё время играют в карты, нарды, домино-шмамино. Потом начинаются звонки на волю с плачем: «Пришлите деньги, а то меня тут порвут», а некоторые даже «разводом» по телефону занимаются, лишь бы долги закрыть и «на тряпку» не попасть, – с нескрываемым чувством омерзения продолжил Кикозашвили. – Я с многими вашими на «промке» познакомился. Образованные, интеллигентные, вежливые – одно удовольствие общаться.

– А я говорил тебе на карантине, давай с нами в восьмой, а ты мне что ответил?! У меня всё схвачено, за всё заплачено?! – подколол грузина Гриша.

– Да я наслушался Дато, что у него всё классно. Но оказалось, что он себе богатого семейника подыскивал, чтобы на халяву существовать, ничего не делая! Тоже мне, грузин! – поморщившись, произнёс Иосиф и махнул рукой.

– У нас в отряде, кстати, тоже два грузина есть – Миша Шария и Ираклий Георгадзе, – уточнил Тополев.

– Я с ними уже познакомился! – весело отреагировал Иосиф. – Они оба почти моего возраста, только Миша не грузин, а мингрел. Да, кстати, а ты не в курсе, какая у них беда? По какой статье сидят? Честно тебе скажу, я с насильниками очень брезгаю общаться.

– Тут ты можешь быть спокойным. Ираклий сидит по сто пятьдесят девятой статье – он на свободе помогал гостям столицы получить российское гражданство и разрешения на работу. Его при передаче денег знакомому чиновнику в ФМС210 прихватили. Как-то он смог отболтаться от двести девяносто первой статьи211, и поэтому получил всего трёшку за мошенничество. А вот история Миши Шария довольно грустная. Они с сыном были в Европе. Сына попросила некая знакомая купить лекарства для больного ребенка в обычной местной аптеке. По прилёту в Москву их остановили полицейские, и выяснилось, что в составе таблеток есть запрещённые в России вещества. В итоге предъявили обвинения по двести тридцать четвертой статье Уголовного кодекса212. Тогда Миша, даже не подозревающий обо всём, взял всю вину на себя, выведя единственного сына из-под удара. Оказалось, что за границей эти таблетки продаются свободно и действительно помогают больным. У нас таких препаратов нет, да ещё и к ввозу они запрещены. Вот так он и попал на три года к нам в отряд.

– Действительно, грустная история, – констатировал Иосиф. – Да, кстати, ты помнишь о нашем разговоре про синагогу?

– Конечно, помню! Более того, не далее, как сегодня утром, я об этом же разговаривал с Мишей Лернером, и он мне посоветовал поговорить с Анатолием Нафталиевым. Знаешь такого?

– Конечно, знаю. Это очень известная личность на чёрной стороне. Во-первых, он завхоз «Кремля» (пятого отряда, где живут основные блатные), а во-вторых, у него самый большой срок из всех сидящих в этом лагере. Изначально было 17 лет, а потом, после множества апелляций и кассаций, он снизил его до 14 лет и 11 месяцев.

– Ничего себе! Это за что же так много?

– У него целый букет из нескольких статей – изнасилование, грабеж и разбой. Говорят, что он какую-то певицу известную снасильничал. Он сидит с начала 2000-ых. Сперва на строгом режиме был, а потом за хорошее поведение его перевели на общий к нам. Так что он эту зону и всех её обитателей как свои пять пальцев знает, поэтому Лернер тебя к нему и отправил.

– Можешь меня с ним познакомить? Я попробую тему синагоги с ним пробить.

– Конечно. Давай после вечерней проверки перед ужином к нему заскочим и пообщаемся.

После провала с медсанчастью и Космосом, где он хотел на сотку Будянского спокойно работать на бирже, зарабатывая себе на УДО, тема с синагогой стала для Гриши новой надеждой. Илья Будянский на днях уже интересовался у Тополева, как обстоят дела с торговлей и когда он сможет увидеть хоть какой-то результат. Гриша, естественно, честно рассказал ему, что все деньги были переведены подруге Николая Косенко, на имя которой был открыт брокерский счёт и, видимо, там и пропали. На что Илья, довольно спокойно выслушав эту историю, ответил, что проверит всё и вернется к Грише ещё раз с этим разговором. Поэтому создание синагоги и непосредственное активное участие в этом начинании давало ему надежду на возможность получения иных источников денежных средств для своей торговли от Матвея Жмурина или других богатых евреев лагеря.

По совету Соболева, который отвечал головой за Кикозашвили, в 5-ый отряд Гриша пошёл в сопровождении Матрёшки.

– Привет, Толя! – поздоровался дневальный 8-го. – Это Гриша Тополев. Он хочет с тобой поговорить. Я пошёл, а ты его обратно проводи, пожалуйста, чтобы его ДПНК213 не остановил и замечания не выкатил.

Анатолий сидел в комнате отрядника за небольшим столом. Маленький, черноволосый и очень смуглый мужчина лет 45, был очень улыбчивым и добрым человеком. Почти всю свою жизнь до ареста он прожил в Дагестане, поэтому гостеприимство у него было в крови. Его морщинистое загорелое лицо выдавало, что последние 12 лет его жизни прошли несладко. Когда он узнал, что Гриша является другом Кикозашвили и что они хотят организовать в одном из помещений клуба синагогу, сильно обрадовался и быстренько собрал на стол конфеты, печенье и сообразил вкусный чай с лимоном по особому кавказскому рецепту.

– Ты представляешь, я про синагогу уже давно мечтаю! – воодушевлённо говорил Толик. – А то православный храм в колонии есть, мусульманские молельные комнаты во втором отряде тоже есть, а вот куда еврею пойти? Вопрос!

– А ты с этим вопросом к кому-нибудь хоть обращался? – поинтересовался Гриша.

– С Яровым общался где-то год назад, он сказал, что вас, евреев, мало, поэтому, когда хотя бы человек десять будет, то приходи.

– А Яровой – это кто?

– Главный отрядник. Это решение сперва надо с ним обсуждать. Он за религию в колонии отвечает.

– Понятно! Ну, нас теперь одиннадцать человек, поэтому самое время реанимировать разговор.

– Да ладно?! Одиннадцать?! Это кто ж? – удивлённо и обрадованно отреагировал Нафталиев.

– Ну, смотри, только в нашем отряде 5 человек: Я, Иосиф, Лернер, Будянский, Переверзев; затем в тринадцатом двое: Дубровский и Гофман; в девятом – Улицкий; в десятом Матвей Жмурин; ты и ещё один в четвертом – его Кикозашвили знает.

– А разве Переверзев еврей?! – с подозрением переспросил Анатолий.

– Серёжа сказал, что если надо, то будет евреем! А когда узнал, что я договорился с «Батоном» о курице гриль и яйцах для наших встреч в синагоге, то вообще обещал сделать сам себе обрезание, – пояснил Гриша, и они