Презумпция виновности - Макс Ганин

Время шло, а 100 тысяч, как утверждал Коля, так и не зачислялись на торговый счёт. Они неоднократно набирали девушке Николая, она клялась, что постоянно названивает в Банк и узнает о переводе, а те обещают ускорить процесс. Но тянуть ещё больше Космос уже не хотел и придумал «ход конём», договорившись со старшим опером Измаиловым, чтобы тот пришёл в медсанчасть, как бы случайно, поймал Тополева с мобильником и отправил его на кичу. Однако благодаря зоркости «обиженного» Серёжи, сидящего на «фишке» и постоянно разглядывавшего вход в медсанчасть через замочную скважину в двери, страшного не случилось. «Фишкарь» моментально распознал в скрытно передвигающимся по тёмному коридору Измаилова, пулей подлетел к Грише, вырвал у него из рук телефон и вместе с «запретом» скрылся во дворе, пока Ильяс Наильевич крутил своим ключом в замке. Увидев Тополева, стоящего у стены по стойке смирно, он подошёл к нему и обшмонал. Ничего не найдя, молча провёл поверхностный досмотр спального помещения и туалета.

– А что ты здесь делаешь? – спросил Измаилов Гришу, не найдя ничего запрещённого.

– Я тут работаю, – ответил Григорий.

– Первый раз об этом слышу. И кто тебя на работу устроил? – зло и слегка хамовато продолжил опер.

– Николай Косенко, – уверенно сказал Тополев.

– Понятно… – ухмыльнулся Ильяс и улыбнулся. – Нигде ты не работаешь, и никто тебя никуда не устраивал. Это понятно?

– Понятно, – убедившись в своих подозрениях, коротко ответил Гриша.

– Ну, раз понятно, тогда марш в отряд, а оттуда ни шагу. Я тебе уже об этом говорил. Больше предупреждать не стану! В следующий раз отправлю в ШИЗО.

Так, через месяц весёлой жизни в медсанчасти Григория с позором выгнали. Потраченных за всё это время денег было не жалко, кроме, естественно, взятой в долг у Будянского сотки, за которую Гриша не собирался давать Космосу спуска и продумывал варианты возврата этих средств. Также этот так быстро пролетевший месяц запомнился ему свиданием с Ларисой, тремя съеденными арбузами и одной дыней.

Через неделю после звонка Феруза к Григорию из-за схожей ситуации в 8-ой отряд из 12-го в срочном порядке был переведён Сергей Переверзев. Он, как человек нарциссический, жаждал к себе внимания, и поэтому после отбоя частенько по мобильному телефону довольно громко обсуждал рабочие моменты – так что их хорошо слышали окружавшие его сокамерники. Некоторые из них были на связи с оперчастью, поэтому незамедлительно докладывали о Серёжиных разговорах своим кураторам на вахте. Переверзев занимался возвратом долгов любой сложности, и по своему бизнесу был связан с чеченцами из «Президент-отеля» в Москве, которые не гнушались никакой грязной работы. Порой лишь одно только упоминание о них заставляло должника быстро расставаться со своими кровными, лишь бы не иметь дела с бородатыми злыми дядьками с Кавказа. Когда Сергея посадили за мошенничество, он взял аванс за работу по выбиванию очередного долга, но не выполнил свою часть договора. Он сам оказался должен этим же чеченам, которые стали названивать в места отбывания наказания и требовать с него причитающееся им бабло. После очередного такого разговора, в котором отчётливо фигурировали суммы, фамилии и географические названия, администрация колонии решила, что на чёрной стороне такого персонажа держать опасно и перевела его в образцово-показательный 8-ой.

Будучи человеком коммуникабельным и добропорядочным, как все мошенники, Переверзев быстро нашёл нужные ему контакты в отряде, навёл справки и вышел с предложением к Григорию о приобретении в складчину мобильного телефона.

– Ты им будешь днём пользоваться, пока я на работе, а я вечером, когда вернусь с «промки». Согласен?

– У меня уже был похожий опыт, и он оказался неудачным, – ответил Гриша. – «Батон» мне до сих пор ещё денег должен за то, что не уследил за нашей трубой и её отшмонали ночью.

– А мы не будем заряжать его по ночам и станем убирать на «курок» до полуночи, – зная историю с предыдущей трубкой Гриши от «Матрёшки», предложил Переверзев.

Григорий согласился, и через несколько дней в столовой во время обеда произошла передача телефона с «промки» в «жилку». Как оказалось, этот маршрут часто использовался для затягивания «запретов». На промышленную часть зоны запрещённые предметы завозились в фурах с железом или забрасывались с воли в контейнерах, а иногда даже привязывались к стрелам и с помощью арбалета переправлялись ожидавшим в лагере зэкам. Большая часть запрещёнки заходила в бараки через столовую, а остальное оседало в цехах и бендегах.

С появлением смартфона Гриша снова превратился в желаемого для дружбы и семейничества субъекта, быстро оброс знакомствами в бараке, где он в последний месяц появлялся только для ночёвки и с большинством обитателей не успел как следует познакомиться. Напротив их двухэтажной с Леонидычем шконки в ряду, расположенном прямо у окна на нижнем уровне, отдыхал Константинович. На первый взгляд злобный дедок с большой лысой проплешиной меж седых коротких волос, вечно ругающийся со всеми вокруг, оказался очень общительным и приятным мужиком. Его напускная злоба была защитной реакцией на окружающий его мир зоны и на молодых зеков.

Писарьков Владимир Константинович был осужден по статье 111 части первой за причинение тяжкого вреда здоровью на четыре года. Будучи человеком выпивающим, а по выходным даже пьющим, и при этом удивительным образом ещё не скатившимся в алкоголизм, поскольку соблюдал светские правила «пития не в одно лицо», он всегда старался пригласить к своему застолью знакомых или соседей. Вот и на этот раз, после полученной дозы спиртного в гаражах, Константиныч решил продолжить праздник у себя дома и пригласил соседа Валерку. Но пока они шли от гаражного кооператива к дачным участкам, Валера потерялся. Дома Константинычу пришлось с горя накатить стакашку самогонки в одиночку. Непонятный шум у забора отвлёк его от душевного занятия, заставил взять ружьё из чулана и выйти с ним на крыльцо. Дом его находился у самой лесополосы, поэтому визиты кабанов, лис, а иногда и лося не были для хозяев дачи сюрпризом. Писарьков несколько раз выкрикнул: «Кто там? Выходи!», но не получил ответа. Тем временем громкое шевеление кустов в районе забора продолжалось. Алкоголь в крови Владимира Константиновича сыграл с ним злую шутку, он выстрелил из своего гладкоствольного ружьишка в сторону подозрительного шевеления. Тут же раздались вопли и стоны соседа Валеры. Слава Богу, что дачный Вильгельм Тель попал своему собутыльнику только в руку, однако ранение было серьёзным. Писарькову хватило ума сперва перевязать рану первыми попавшимися под руку тряпками, затем сесть в автомобиль и доехать до ближайшей больницы. Передав Валерку в опытные руки хирурга, он вернулся домой, накатил ещё стакашку и замертво рухнул на диван. С утра его разбудил участковый с опергруппой. Провели обыск, изъяли ружьё и отвезли на медицинское освидетельствование по содержанию алкоголя в крови. После допросов вручили подписку о невыезде и отправили восвояси. Константинович думал, что на этом его злоключения закончились, но жена Валеры была явно против такого мягкого исхода для ненавистного ей соседа-алкаша, вечно втягивающего её супруга в пьянки и гулянки до утра. Она уговорила мужа дать более жёсткие показания против Писарькова, нашла недовольных соседом односельчан, которые также постарались вбить гвоздики в гроб Володи. Да ещё и позиция участкового, мечтавшего избавиться от одного из центров общественного беспорядка и причины появления заявлений, по которым ему приходилось отписываться и проводить работу. Всё это привело Писарькова к суду и, несмотря на его преклонный возраст и публичные извинения перед потерпевшим, соседями, клятвами и поручительствами жены, он получил по полной строгости закона – четыре года. Но самое интересное, что Константиныч был родом из посёлка Решетниково Клинского района Московской области и прекрасно знал вторую жену Гриши и всех её родственников. Когда выяснилось, что они почти земляки, то Писарьков окончательно потеплел к Тополеву и даже стал его негласным защитником и покровителем. Он с удовольствием рассказал про предыдущего мужа Ларисы, Володю Куликова и его друга Бочкова, который был крупной «шишкой» в ментовке города Клина. Благодаря дружбе с ментом муж Ларисы быстро встал на ноги и превратился из обычного бомбилы в крупного бизнесмена района – владельца строительного рынка на Ленинградском шоссе, на границе Тверской и Московской областей. Об их