Презумпция виновности - Макс Ганин

– Сколько ты остался должен барыге? – начал издалека Гриша.

– Пятьдесят тысяч, – не задумываясь, ответил Царь.

– Это за наркотики или ещё за что?

– Нет, за гашиш! Я не игровой.

– А как тебе вдруг в долг согласились продать-то? Ты вроде не мошенник или взяточник, у которого могут быть бабки.

– Сначала дали дури в долг на тысячу. Это всем так дают. Потом уговорил и увеличил лимит до пятёрки. Потом увидели, как мне «дачка»206 богатая от мамки пришла, и сделали лимит в десятку, который я быстро употребил. А потом дали телефон и сказали, чтобы матери звонил и просил, чтобы полтинник перевела им на киви-кошелёк. Мама согласилась и обещала через неделю прислать. Мне под её обещание ещё дали дури и даже «герыч» по вене пустили. А через неделю мама сказала, что ей кредит в банке не одобрили, и все родственники отказали дать в долг. Вот тогда я и решился повеситься.

– Грустно это всё, Ваня! Очень грустно! – подвёл итог сказанному Тополев. – Я так понимаю, денег отдать блатным у тебя нет и не предвидится?

– Я поищу. Мне нужна связь. Я позвоню корешам на свободе, девушке своей бывшей… – заныл Якубович.

– Брось! – твердым и безжалостным голосом прервал его Гриша. – Кого ты обманываешь? Себя? Ты думаешь, что твои друзья-наркоманы скинутся тебе полтинником?! Да у них у самих на дозу нет. А твоя, как ты говоришь, бывшая девушка захочет тебе помогать?! Да она перекрестилась, когда от тебя ушла. А ещё больше, когда тебя посадили. Никто тебе не поможет! Только я. А потом мы с тобой договаривались говорить друг-другу только правду. Согласен со мной?

– Согласен, – недолго подумав, грустно ответил Иван.

– Так раз согласен, то теперь слушай меня! У тебя есть два варианта развития событий. Первый. Ты выходишь из медсанчасти в лагерь, и тебя объявляют фуфлагоном, ставят раком и трахают по очереди во все дырки, а затем загоняют в «обиженку», и ты будешь мыть сортиры и по первому зову бежать отсасывать любому, кто этого захочет, – Якубович с отвращением скривился и опустил вниз глаза. – Более того… – продолжил нагнетать Гриша, – они будут продолжать названивать твоей маме с угрозами, присылать твои фотографии в унизительных ракурсах и позах, и она найдёт деньги и отдаст им, чтобы только не мучали её ребёнка. Но, как ты сам понимаешь, сумма будет уже в два, а то и в три раза больше, чем сейчас. Либо мать не выдержит твоего позора и умрёт от инфаркта.

– Нет! – почти выкрикнул Якубович. – Не надо!

– Конечно, не надо. Можно укрыться на БМ и все два с половиной года, что тебе осталось сидеть, гнить там в камере, постоянно находиться в страхе, что тебя выпустят в зону. Но это не твой случай. Тогда второй вариант. Я бы назвал его вариантом для настоящего мужчины. Ты сейчас при мне пишешь заявление на имя начальника колонии с просьбой направить тебя для прохождения лечения от наркотической зависимости в ЛИУ №7. Недельку полежишь тут под охраной, а там на этап и на новую зону, где ты не обманщик и не суицидник. А там, глядишь, и условно-досрочное заработаешь и к маме домой.

Через пару минут Якубович под диктовку Гриши уже писал заявление. Опер, не веря в своё счастье, стоял за спиной у своего подопечного и следил за правильностью составления документа.

– Ну, спасибо тебе! – улыбаясь, жал Грише руку опер. – Я краем уха слышал, как ты его вербовал. Профессионально. А главное, что именно так бы оно бы и случилось, как ты ему рассказал. Слушай, а ты случайно не второход?! – с подозрением спросил опер, глядя пристально в глаза Григорию.

– Не волнуйтесь. Я первоход и я не ФСБшник. Я просто на Бутырке в одной камере с блатными сидел вот и нахватался по верхам.

Оперативник недоверчиво посмотрел на Тополева и удалился. Якубовича через 10 дней увезли на этап на «семёрку». А через два месяца оттуда дошла весть, что его всё-таки прирезали там. Феруз позвонил тамошнему главному «козлу»207 и попросил разобраться с «Царём» по-царски. За назначенную цену в 10 блоков сигарет, из которой исполнителю в лучшем случае досталась половина, работа была выполнена.

В конце августа Космос привёл в медсанчасть прямо с карантина новенького парня. Его звали Виктор Мещенков, кличка «Очкарик». Среднего роста, очень худой и длинноносый несимпатичный мужчина лет 30 оказался новой игрушкой Николая. Он был достаточно обеспеченным и без лишних вопросов переводил деньги на любые нужды Косенко. Никулинский суд Москвы приговорил его к трём годам колонии, признав организатором попытки хищения здания у московского ОАО «НИЦ „Атом“», дочернего подразделения «Ростеха». Процесс проводился в особом порядке, поскольку подсудимый признал свою вину. Гособвинитель предложил приговорить Виктора к условному наказанию, об этом же попросил и представитель потерпевшей стороны. Однако суд, признав подсудимого виновным в «покушении на мошенничество в особо крупном размере» (ст. 30 и ч. 4 ст. 159 УК РФ), приговорил его к трём годам колонии. Такое решение оказалось неожиданным для Мещенкова и его защиты. Дело о попытке хищения у научно-исследовательского учебного центра новых технологий и материалов «Атом» здания стоимостью около 500 млн руб. (Мосфильмовская ул., д. 4) было заведено в 2013 году после обращения руководства НИЦ в Главное следственное управление МВД по Москве. Заявление было подано после того, как Виктор Мещенков в присутствии нотариуса потребовал у гендиректора центра оплатить вексель на 1,28 миллиарда рублей. Как следовало из предъявленной юристом долговой расписки, погасить вексель НИЦ должен был не ранее 1 сентября 2013 года виргинскому офшору. Однако получателем денег значилась безликая компания, директором которой Мещенков и представился. Причём на векселе значилось, что он был выписан 8 февраля 2012 года прежним руководителем НИЦ – за два дня до его смещения с должности. Новый директор решил проверить предъявленную бумагу, и оказалось, что в бухгалтерии НИЦ такой вексель не регистрировался. Юрист Мещенков был задержан сотрудниками ФСБ в его подмосковном особняке, после чего ему было предъявлено обвинение в покушении на особо крупное мошенничество. Господин Мещенков, известный до этого защитой различных поп-звёзд, включая певицу Катю Гордон, был арестован. Как выяснилось в ходе расследования, юрист изготовил фальшивый вексель, а нотариус ему понадобился для того, чтобы зафиксировать официальный отказ НИЦ от платы по векселю. Затем Мещенков собирался уже через суд арестовать здание и получить его под свой контроль. Подследственный полгода вины не признавал, утверждая, в частности, что сомнительный вексель он даже намеревался сдать в полицию. Однако показания свидетелей, среди которых были экс-советник главы «Ростеха» Айнитдин Каржаув и его сын Алибек, а также найденные в подмосковном доме обвиняемого печати белизского офшора и план преступной схемы заставили его изменить позицию и сознаться. Юрист полностью признал вину, после чего мера пресечения ему была изменена на домашний арест.

Витя приехал в ИК-3 с остатком срока в 1,5 года и, естественно, мечтал уйти по УДО. Поэтому с первого дня нахождения на карантине заявил Дубровскому, что готов платить кому угодно и сколько угодно, лишь бы соскочить из лагеря до Нового года. Естественно, такое заявление не осталось без внимания, и первым кто на него отреагировал, был Николай Косенко, который к этому времени разочаровался в размере платёжеспособности Гриши. Более того, выяснилось, что Виктор был личным порученцем главы крупнейшего оборонно-технологического холдинга страны и выполнял для него, как юрист, грязную работу по рейдерским захватам понравившимся корпорации юридических лиц и помещений. Как рассказывал сам Мещенков, следователи и опера, когда завели уголовное дело, целенаправленно слили информацию его покровителю о том, что он, якобы, на допросах слил всех и всё, поэтому 1,5 года ему пришлось отсидеть под домашним арестом. Но когда он всё-таки смог донести до своего хозяина, что это всё неправда, и он на допросах молчит, дело сразу продвинулось, его простили и, посоветовав признаться, обещали условку. Но судья оказалась упертой и всё-таки дала ему реальный срок. Теперь он с административным ресурсом, поддержкой и финансовыми возможностями технологической корпорации точно скоро окажется