Презумпция виновности - Макс Ганин

организованной преступной группе, которая в начале просто грабила проезжающие по дороге фуры, а впоследствии не гнушалась разбоями и убийствами, в посёлке сначала тихо перешептывались, а потом и в близлежащих деревнях заговорили в полный голос. В середине 2000-ых они отжали у местных предпринимателей строительный бизнес, рынок материалов, а теперь превратились из бандитов в приличных бизнесменов. Бочков, правда, так и остался в полиции и активно крышевал Куликова, помогая разбираться с конкурентами и должниками. По мнению Константиныча, Володя продолжает любить Ларису, хотя женился на другой и даже родил ребёнка в новом браке. Но о старой любви не забывает, тем более о дочери Арине от Ларисы. Брак Гриши с его бывшей женой стал для Куликова вызовом и причиной очередной депрессии.

– Ты даже не представляешь, как он переживал, когда узнал, что вы с Лариской расписались, да ещё и заграницу укатили в свадебное путешествие, – рассказывал Константиныч. – Ему же Арина постоянно фотки слала, и он прямо вскипал, когда их видел. Я сам при таких сценах присутствовал неоднократно. Он тебя люто ненавидел и, я уверен, он что-то замышлял против тебя вместе с дружком своим Бочковым. Это даже хорошо, что тебя по мошенничеству посадили в Москве, а то они бы с их административным ресурсом могли против тебя и более суровое наказание найти – наркоту подбросили или в педофилии бы обвинили. Поверь, они это умеют. Им это раз плюнуть. Что ни делается, всё к лучшему.

Слева от Константиныча стояли подряд две шконки. На одной отдыхал «Лепеха», на другой Сергей Романов по кличке Кабан. Они оба были местными – из Тамбовской области. Первый – молодой, невысокого роста, очень наглый, с приятным картавым прононсом. Второй – высокий взрослый мужик с брутальным лицом молотобойца. Оба деревенские и оба отбывали наказание за нанесение тяжких телесных повреждений во время пьяной драки. Лепихов, будучи человеком несильным, но дерзким, порезал ножом своего визави так, что тот целый год боролся за свою жизнь в различный медицинских учреждениях края, а «Кабану» хватило двух ударов кулаком, чтобы его спарринг-партнёр до конца жизни ел только жидкую пищу. Оба схлопотали так же, как и Писарьков, по четыре года и уже отсиживали последнее лето в колонии. Кабан работал оператором в котельной и пользовался большим уважением у зэков, потому что мог решить многие вопросы с сотрудниками администрации колонии. Считались с ним и менты, уважая Романова за крепкий деревенский характер и высококлассную самогонку, которую он гнал в котельной, пока в один вечер не был застигнут врасплох самим Балакшиным из управы. Он поймал его в хлам пьяным на «промке» и долго гонялся за нарушителем дисциплины по производственным цехам. После скандала Романова, естественно, уволили, и он стал ждать освобождения в 8-ом бараке безработным. Конечно, Борисович – начальник отдела безопасности, будучи его односельчанином, не давал грустить «Кабану» и частенько вместе с «Лепехой» и ещё одним местным пацанёнком выводил на «прополку» и уборку «запретки» – контрольно-следовой полосы, представлявшей собой участок земли между заборами вдоль границы исправительной колонии. Здесь зачастую можно было найти «запреты» после неудачных забросов с воли – наркотики, телефонные трубки, зарядки и флешки с кинофильмами. Большую часть добычи «Кабан» с сотоварищи, конечно же, отдавали Борисычу, но частенько и им доставались богатые трофеи, которые они могли продать, а на вырученные деньги заказывать продукты через таксистов.

Соседями Гриши были москвичи Максим Демидов и Андрей Муравьёв. Они тоже отсиживали последние месяцы своего срока, да ещё ждали назначения суда по условно-досрочному освобождению. «Муравей» сидел по наркоманской статье 3 года и постоянно грустил. Он реально боялся выходить на свободу, потому что был абсолютно неуверенным в себе человеком. За годы в изоляции он сумел слезть с героина, на котором он плотно сидел на воле, и был чистым. Освободившись, он боялся снова подсесть на дурь и окончательно сторчаться. Теперь, когда срок наказания подходил к концу, эти переживания усиливались, загоняя его в конкретную депрессуху. Максим же наоборот был очень позитивным мужиком и старался во всём видеть положительные моменты. Он тоже был в прошлом наркоманом, но не дошёл до стадии героина и в основном баловался гашишем. Сидел он, правда, за воровство по 158-ой статье. Они вместе с женой «обнесли» шмоточный магазин в торговом центре Москвы и вынесли на себе дорогую мужскую и женскую одежду для дальнейшей перепродажи, чтобы на вырученные средства купить очередную дозу. Максиму дали два года и семь месяцев, его жене – три года. На вопрос судьи: «Понятен ли им приговор?» он ответил отрицательно и поинтересовался – почему же супруге дали больше. И получил ответ, что при аналогичном преступлении женщина всегда должна получать более жёсткое наказание, дабы запомнить урок на всю оставшуюся жизнь. Макс частенько отправлял жене в колонию письма, а из редких ответных весточек получал информацию о том, что условия отбывания наказания в женской колонии намного жёстче, чем в мужской. Например, звонить женщинам можно по Зоне-телеком только раз в месяц и только по предварительной записи, и только 15 минут. Частенько очередь в положенный для звонка день быстро заканчивалась, и приходилось ждать следующего месяца. Работа на «швейке» у женщин была тяжелее из-за высокого плана, а УДО отсутствовало. Конечно, для галочки отпускали несколько женщин в год, но это стоило либо очень больших денег, либо страшно неприятных услуг, которые надо было оказывать в больших количествах. Питание было малокалорийным, как и у мужиков, зато наказаний за любой маломальский проступок было вдоволь. От такой жизни жена Макса выглядела ужасно, в отличие от Евгении Васильевой из Министерства обороны, которая, несмотряна тяжкую статью о мошенничестве и растрате, просидела 2,5 года, пока шло следствие, в своей 13-комнатной квартире в центре Москвы под домашним арестом. И с правом многочасовых прогулок, посещений бутиков, торгово-развлекательных центров, а затем после оглашения приговора Пресненского суда получила 5 лет и уехала в колонию во Владимирской области, где через 34 дня вышла по УДО. Причём добиралась Васильева до колонии явно не в столыпинском вагоне, а по приезду, без прохождения карантина, была назначена заведующей клубом и в первый же свой рабочий день подала ходатайство на УДО. Скоро был назначен суд, и так же быстро составлены все сопутствующие положительные характеристики. Судебное заседание в городе Судогда не затянулось, поскольку рассмотрение ходатайства об условно-досрочном освобождении экс-руководителя ДИО Минобороны Евгении Васильевой не сопровождалось дебатами. Все стороны придерживались той точки зрения, что препятствий для применения к осужденной УДО нет. В характеристике самого руководства исправительной колонии №1 Владимирской области, предоставленной суду, говорилось, что осуждённая в колонии работает подсобным рабочим. Как сообщил судья Илья Галаган, оглашая характеристику, «Васильева содержится в колонии на общих условиях, трудоустроена подсобным рабочим, со своими обязанностями справляется, не нарушает режим, опрятна, ни взысканий, ни поощрений не имеет». В колонии Евгения Васильева прошла индивидуальную психологическую программу коррекции личности, согласно которой «прогноз благоприятный, вероятность возможного рецидива невелика». Отдельно представитель колонии Нина Азовская отметила в суде, что «Васильева проявляет интерес к культурно-массовым мероприятиям в колонии, участвует в них, посещает лекции». Не возражали против УДО и представитель прокуратуры, потерпевшие и ФСИН, располагавшая материалами на Евгению Васильеву из колонии. А товарищество собственников жилья (ТСЖ) по Молочному переулку города Москвы, в которое входит Евгения Васильева, даже прислало в суд письмо, в котором говорится, что она «своевременно оплачивает коммунальные услуги, доброжелательна к соседям, не имеет ни с кем конфликтов… активно участвует в благоустройстве подъезда и детской площадки». Представители ФСИН РФ считали, что ключевая фигурантка дела «Оборонсервиса» Евгения Васильева может быть освобождена немедленно, если такое решение примет суд. Против освобождения Евгении Васильевой не возражала пенитенциарная система. Как заявил её адвокат, «Васильева не имеет претензий или взысканий со стороны администрации колонии, она в период отбытия наказания относилась уважительно как к сотрудникам колонии, так и другим осуждённым». Защитник также добавил, что его клиентка «полностью возместила ущерб»: «Вам предоставлено гарантийное письмо, в котором говорится, что она трудоустроена. Кроме того, Васильева имеет госнаграду – орден Почёта».

Было ли это указание с самого верху или Васильева сумела заплатить всем больше, чем