От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий

которые в особом фаворе у власти, а отношение к этим именам у каждого своё. Между тем Арсения чуть ли не колотило от наглого «Веника» с «Эха Москвы», от антисталиниста Сванидзе. Да и такие, как Юргенс, которого он хорошо понял в дни форума, сеяли в душе сомнения. Шли бы они все параболой… С категоричностью, свойственной Дилетантам Профанычам, каковым Арсений числил себя, он полагал, что Путин, вернувшись в Кремль, уберёт всю эту гниль, и перед Россией откроются перспективы.

Но как эти сложные умственные выкладки простыми словами изложить матери, а тем более Терентию, этому тигру от полемики, который уже изготовился к прыжку?.. Предвидя возражения брата, кратко сказал только о ярославском уроке:

– Вернётся Путин, выгонит тех, кто сейчас против него, и новые люди двинут страну вперёд.

При этих словах брови Терентия подскочили. Никогда раньше не было такого, чтобы он молчал. Молчал, о чём-то напряжённо задумавшись. Долго, томительно долго. Наконец, налил по напёрстку, сказал:

– Выпьем без тоста.

В этот момент перед Арсением вдруг предстал тот философствующий Терентий, с которым они сто лет назад сидели в дешёвой кафешке на Гороховой. И тут же вспомнилось, как сломался вернувшийся из тайги Теря после поездки в Питер; для Арсения тогдашняя перемена в брате была загадочной, казалось, его озлобление каким-то боком связано с тайной той поездки. Но что за тайна?

А Терентий и впрямь преобразился. Только что он со скептической полуулыбкой выслушивал политические банальности, прямиком доставленные из Ярославля, но сейчас, опрокинув напёрсток, задумчиво барабанил пальцами по столу, сосредотачиваясь для ответа явно не полемического свойства. При полемике не выжидают, возражают с ходу, зачастую не дослушивая, перебивая.

Наконец заговорил, да так, что Арсений поразился, – Терентий будто его мысли читал. Да и по строю речи, медленному, почти без простецких словечек, отчасти высокопарному, это был другой человек.

– Я тебя понял. Ты знаешь жизнь широко, ибо имеешь дело со страховыми случаями, и соответственно с людьми разных убеждений, статусов, возрастов, национальностей. Такая у тебя профессия, что поневоле тралишь умозрения честной публики, изучаешь общественное мнение. И пришёл к выводу: коли вернётся в Кремль Путин, он сменит команду и дела пойдут на лад. Наверняка так считают большинство тех, с кем ты по страховым случаям пересекаешься. Так говорю?

Арсений кивнул.

– Я с тобой в одном согласен, а в другом считаю тебя примитивным наивцем. Тоже верю, что при Путине… Ну, лада, пожалуй, не будет, однако же он, конечно, потащит Россию к улучшениям, мы же знаем, из какой глубокой скважины между задними полушариями он её вытащил. А вот по смене команды… – Умолк, снова задумался. – Не в том дело, что властные команды легко менять только в условиях государственных потрясений, а в остальных случаях весьма затруднительно. В том, Арсений, дело, что замену взять негде. Нас с тобой, что ли, назначить? Ты ответишь: ну как же! Подрастает новое поколение толковых, из них и готовь смену. Да, подрастает, да, толковых. Но учит-то их кто? Всё те же чубайсовские Мау? Эх, Арсений, ты книжки заумные не изучал, а я в тайге вдоволь их начитался, для умственных бдений была бездна свободного времени.

Опять задумался, опять барабанил пальцами. Видимо, что-то для себя решив, заговорил на повышенных тонах:

– Я же в самом кубле был! Деревенский парень, плебей, лесной человек, я от Питера очумел, ядовитых наущений взахлёб хлебнул и до народников столетней давности себя возвысил, ради блага всеобщего на крайности был готов. Ты должен понять, о чём я… В те годы они из меня героя лепили, а я не осознавал, что меня пестуют… Просто так, по мелочам из Гатчины в тайгу не дёргаются, уже с поличным накрыли, на волоске висел. А они мою таёжную самоволку подвигом сочли, я у них своим был и остался. Когда прибывал в отпуск, они меня уж как чествовали.

Это «они» резало ухо, Арсений с трудом сдерживался, чтобы не спросить.

– За четверть века ссылки, хотя стал инвалидом интеллектуального труда, поумнел во сто крат, а их так и не понял… Вернулся сюда, за хозяйство взялся. Мать, помнишь, как я загорелся хлопотами домашними? С утра до ночи стучал-копал.

Мать охотно кивнула:

– Как не помнить! Дом решил подновить, перво-наперво крыльцо нарядно покрасил.

Терентий глянул на обшарпанное крыльцо, поморщился.

– А сейчас, видишь, запустил… И решил, на свою беду, навестить Питер. Ты, Арся, не представляешь, какую они мне встречу закатили. Разве что чепчики в воздух не бросали. И с ходу предложили подыскать хлебную должность. От них у меня сознание, словно под анестезией. Ну, по старой памяти и клюнул, бросил Батурино, подался в Питер, в три дня смотался. – Тяжело вздохнул. – Однако же таёжное заточение даром не прошло, уже не восторженный студент, ради народного счастья на подвиг уже не готов, хватило извилин присмотреться-прислушаться. А я для них свой из своих, они передо мной не скрытничают, какие планы строят, о том при мне говорят. В тайге четверти века оказалось мало, чтобы жизнь до конца понять, а тут трёх недель хватило, чтобы цельное представление о них составить…

Налил ещё наперсточек, но пить не стал, просто взял паузу.

Арсений молчал. Ему показалось, разговор переходит в стадию исповеди, и он опасался спугнуть брата. Однако Терентий продолжал учить уму-разуму.

– Аз есмь грешный, считаю себя образованным русским человеком деревенского происхождения и многое понимаю, ибо в тайге на звёзды смотрел и здесь смотрю, не уткнулся в смартфон, как всё прогрессивное человечество. И почему в 90-х чернили историю Советов, мне ясно: революционный синдром, победители топчут поверженных. Но почему избиение прошлого продолжается, понять не мог. Реставрацией не пахнет, чего без продыху пинать былое? Да, этого не понимал, пока не окунулся в их среду. А они, Арсений, советских коммуняк простофилями считают, мол, расслабились, будущим не озаботились. Их ошибку повторять не намерены. Не о себе пекутся, у них всё есть. Теперь новая задача: так растить смену, чтобы не вызрел внутри власти новый Путин. – Улыбнулся. – История любит парадоксы. Шеф КГБ Андропов возвысил Горбачёва, который развалил Советы. А Ельцин поднял Путина, бывшего кагэбэшника… С Путиным они ничего сделать не могут, ты говоришь, за него сам Боженька. Надеялись скинуть на выборах – не удастся. Вот и придётся ждать, когда чужак Путин сам иссякнет. А как ждать? Да очень просто: в струнку перед ним тянуться, славить его всемерно и подсовывать ему своих выученников. Мстят прошлому, чтобы получить выгоду в будущем, чтобы на почве славной русской истории не поднялись истинные государственники. Твой Путин наверняка понимает, кто в стойле хрюкает и у кого под павлиньим хвостом куриная гузка, но убрать их не сможет. В лямке, как бурлак