От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий

– А помнишь, у неё Трофимыч был? С ним что?

– Она посмеивается. Говорит, узнала поближе, послала подальше. Но они не рассорились, у них своя литературная тусовка, там и общаются. Я так понимаю, что прошлое быльём поросло, взаимных претензий нет. Нормальные отношения.

– А моя правнучка?

– Они решили до четырёх лет её тебе не показывать. Вернее, наоборот, ей тебя не показывать. До четырёх детская память события не удерживает. А они хотят, чтобы первая встреча с великим прадедом осталась у неё в памяти на всю жизнь. Грамотно мыслят.

– Та-ак… Что мы ещё с тобой не обсудили? Как Матвей?

– В Батурино он теперь первый парень. Завод раскочегарил, хозяйственный двор появился, а с ним и возможность кому-то в чём-то подсобить, то экскаватором, то грузовиком. В деревне это ценят. Свой участок облагородил лучше некуда, но на новый дом пока не замахивается, Варя говорит, их устраивает то, что купили. Само собой, Матвей нам помогает. Но ты видел, мы дальше стен не продвинулись, во времянке ютимся.

Дмитрий изредка привозил отца в Батурино, и Кондрат был в курсе строительных подвигов сына. Но, как обычно, новый дом его интересовал не сам по себе, он считал стройку на Алёшином бугре символом возрождения Батурино, а то и всей России, – так уж были устроены мозги этого человека. И то, что стройка притормозилась, Кондрат связывал с общими переменами в стране. Он чувствовал, что его настроения вновь не созвучны времени, и понимал, что предвыборная ситуация в верхах зависла. Такие ситуации Кондрат называл «случай в Бологом». Бологое – станция на полпути из Москвы в Питер. И пассажир, проснувшийся среди ночи, не всегда мог понять, куда едет. Да и вагон, не ровен час, могут перецепить, разумеется, в переносном смысле. Конфигурация момента – в ЦК эта сентенция была крылатой – менялась, благостные диванные озарения уже не посещали Кондрата. Его оптимизм угасал постепенно, но неумолимо, события на Болотной, в детали которых он не вдавался, подсказывали, что разладом в верхах уже не попахивает – от него разит. Возникшая политическая суматоха угрожала унынием, и он не знал, сумеет ли на старости лет найти силы для противления нынешнему торможению. Спросил:

– А по-крупному, в Батурино есть закавыки или жизнь налаживается?

Дмитрий ответил не сразу. Сложив руки замком на груди, задумался, потом хлебнул морса.

– Появились, на мой взгляд, три серьёзные проблемы, глубинные, и важен сам факт их появления. Пока они повседневную жизнь вроде бы не затрагивают, и хотя простой люд о них наслышан, он ими не озабочен. Люди не понимают, что эти угрозы отражают процессы, идущие в государстве.

– Ну-ка, ну-ка…

– Ну, с чего начать?.. Начну с того, что в Батурино зашевелилась гендерная публика. Они ещё в глухую батуринскую пору шалманом купили участок, снесли дом и возвели хоромы в своём стиле. Стали на улицах безобразить. Но когда пьяный кучер передал поводья Путину, утихли, нетрадиционные оргии проводили за высоким забором. А года два назад радужная рать снова отважилась себя миру казать, эпатаж этой скверны нарастает. Это раз… Дальше – проблема кадров. Батуринские на заводе бухгалтерят и технику обслуживают, а рабочие – сплошь мигранты. Сплошь! В нарушение правил живут на заводе, Розальев для них ночлежку оборудовал. Ну и случаи уже были… Сам понимаешь, что может произойти, если они в Батурино семьи привезут. Анклав компактного проживания кишлачного типа… Это два. А третье… О третьем мало кто знает, но угроза серьёзная. Матвей сказал, что в Батурино наведался некий бармалей из олигархов, который положил глаз на завод. Может, и не олигарх, но уж точно из тех, кто в деньгах по уши и пятна от чёрной икры коньяком «Хеннесси» выводит. И расписал Матвей последствия возможного поглощения. Среди прочего, о нетронутой природе придётся забыть, загадят вдрызг. Батуринские, когда узнают, будут против продажи завода, да кто бы их спрашивал… Вот так-то, отец.

Кондрату оставалось только поморщиться. Говорить было не о чем.

На этой грустной ноте они подозвали официантку, чтобы рассчитаться, и она спросила, есть ли клубная карточка. Дмитрий с недоумением пожал плечами. Но оказалось, в клубном ресторане гостям с карточкой дают 30-процентную скидку. Кондрат покачал головой:

– Ну и Алёна! Умеет устраиваться.

19

Страховой случай на Васильевском острове оказался сложным, не удавалось выяснить причину возгорания, и возникли подозрения, что виновником был сам страхователь. Главе компании Арсению Меланину пришлось лично прибыть на место происшествия и вместе с экспертами пожарной службы доискиваться, «где зарыта собака». За этим утомительным занятием его и застал звонок из Москвы.

Увидев, что звонит Ванходло, Арсений удивился. В последние годы инициатором их общений был Меланин, а Вениамин, заматеревший, преуспевающий, снисходительно принимал его телефонные ухаживания, приуроченные к праздникам. Иногда присылал через смартфон свои фото на фоне государственных персон. И вдруг… Ин-те-рес-но.

Отвечать не стал не только потому, что занят. Видимо, что-то Вениамину нужно, и на всякий случай сразу надо подмигнуть об отсутствии свободного времени. Отзвонил в Москву лишь часа через два, извинился и, сославшись на Аркадия Аверченко, объяснил, что был арестован за курение на пожаре. А если серьёзно, то очень уж странные пошли страховые случаи, каждый требует особого изучения, и прервать сегодняшнее расследование не представлялось возможным.

Ванходло, судя по бодрому тону, звонка ждал и без разминки перешёл к делу. Рубил короткими фразами:

– Когда планируешь в Москву? Постарайся при первой возможности. Понимаю, занят. Но твои занятости – повседневность. Иносказательно скажу так: вставайте, князь, на славные дела! Короче, жду, жду и жду. Пока.

Распрощавшись, Арсений задумался. Политическая жизнь в стране начинала отсвечивать оранжевым уровнем – на близких горизонтах маячили президентские выборы. Меланина эти проблемы не касались. Кажется, Колчак когда-то приказал своим подчинённым не трогать артистов, извозчиков и проституток, потому что они нужны любой власти. Страховщики относились к той же категории неприкасаемых. Но, верный своим правилам, Меланин внимательно следил за происходящим на высоких этажах власти, а имя Юргенса, с которым связал своё будущее Ванходло, мелькало в СМИ всё чаще. Он возглавил ИНСОР – институт современного развития, и главой его попечительского совета стал всего-навсего… Медведев. Поэтому в прессе ИНСОР чтили «президентской фабрикой мыслей», собравшей лучшие умы России. Некоторые считали, что ИНСОР – «мозговой центр» Медведева. Это означало, что у Юргенса появился прямой выход на президента. Его институт один за другим выпускал громкие доклады о ситуации в стране, которые широко обсуждали эксперты, не без оснований полагая, что сделаны они по заказу Дмитрия Анатольевича. И «Вставайте, князь, на громкие дела!» означало, что Вениамин из своих видов хочет привлечь Арсения к делам политического свойства.