Одиннадцатый палец - Цинь Мин

– На теле нет механических повреждений и кровоподтеков в области шеи и носа; как же он задохнулся? – Дабао, нахмурив брови, еще раз внимательно осмотрел позеленевшую кожу трупа.

– Как это нет? – возмутился я, показывая на шею. На ней, под раздутыми складками мягких тканей, виднелись два небольших продольных полнослойных кожных лоскута.

– Это всего лишь царапинки, – возразил Дабао. – Не думаю, что наличие царапин можно считать доказательством механической асфиксии.

– А я и не говорил, что это доказательство, – ответил я. – Это насильственные повреждения, которые ему нанесли, угрожая.

– М-м… Убийца связал жертву и угрожал ей… Что он хотел выпытать?

– Не могу понять, как снять отпечатки пальцев погибшего, – перебил нас Линь Тао. – Тут такая кожа: только тронешь, уже рвется…

Я посмотрел на морщинистую ладонь трупа и ухмыльнулся, проводя скальпелем по кругу запястья, после чего аккуратно начал стягивать кожу с ладони. Пространство между верхним слоем кожи и подкожной клетчаткой ладони заполнилось гнилостной жидкостью и газом, отчего кожа стала отслаиваться сама по себе. Через некоторое время в моих руках, словно резиновая перчатка, оказалась ладонь трупа. Я аккуратно надел эту перчатку смерти поверх своей медицинской и обратился к Линь Тао:

– Ну давай, тащи свой дактилоскопический планшет, я нажму.

Линь Тао смотрел на меня в молчаливом ужасе; казалось, глаза у него вот-вот выпадут из глазниц:

– Ты, ты… я, я…

– Что ты? Что я? – рассмеялся я. – Давай побыстрее.

Держа в руках планшет для снятия отпечатков пальцев, Линь Тао лишь промямлил:

– Какой же ты мерзкий, я прямо не могу…

Дабао, изучавший немного поодаль налипшую на лицо покойника бумагу, произнес:

– Цинь, старик, я понял. Это кусочки туалетной бумаги, и их довольно много.

3

– О чем думал преступник? – недоумевал Дабао. – Убил, а потом не поленился взять туалетную бумагу и обклеить лицо трупа… Но зачем? Ему было как-то эмоционально необходимо прикрыть его? Чего ж тогда он просто не схватил полотенце какое-нибудь – туалет ведь отсюда довольно далеко? Притом он же еще накрыл покойника одеялом – так зачем было тогда заклеивать лицо туалетной бумагой? Ничего не понимаю, совершенно ничего…

Я тоже был озадачен поведением преступника. Взяв стопку кусочков туалетной бумаги, которую перебрал Дабао, я соединил их вместе и начал разглядывать то с одной стороны, то с другой. Кусочки, находившиеся у рта, имели следы повреждений, но не порвались. Внешняя же сторона туалетной бумаги была сморщенной.

Внезапно меня осенило:

– Мы ведь еще не установили, каким способом погибший задохнулся… Кажется, вот этим.

– Каким? – в унисон спросили Линь Тао и Дабао.

– Утопился в надбавках, – ответил я.

«Утопление в жалованье» – это древняя форма пыток водой, обычно применяемая для наказания заключенных. Сысины[9] накрывали лицо преступника заранее подготовленной бумагой из коры тутовника, после чего распыляли поверх воду, от которой бумага смягчалась и приклеивалась к лицу преступника. После этого сысин клал второй лист бумаги и повторял с ним те же манипуляции. Он делал так до тех пор, пока преступник не кивал в знак согласия сознаться в преступлении, в противном случае он умирал от удушья. Если же преступник сознавался в злодеянии, то получившуюся массу с него снимали; после высыхания она сохраняла форму лица и была похожа на театральную маску, в которой танцевал чиновник[10]. Так и родилось оригинальное название пытки «утопление в жалованье».

– На погибшем нет травм от удушения, – напомнил я, – при этом на лице мы обнаружили большое количество туалетной бумаги. Нижний слой бумаги, который прижимался ко рту, имеет следы прорывания. Я подозреваю, это связано с тем, что несчастный пытался языком и губами сделать отверстие для дыхания, но убийца накладывал бумагу слой за слоем – десять, двадцать листов; естественно, у вице-мэра не было и шанса проковырять их, поэтому он умер от удушья.

Дабао с Линь Тао кивнули, соглашаясь.

– «Утопление в жалованье» – это древняя форма пытки, – сказал я. – Наверное, убийца хотел заставить вице-мэра что-то рассказать.

– Он отвечал за культуру и просвещение, – пояснил помощник Шэнь, который все это время был подле нас. – Здесь нет ничего секретного или чего-то, что могло затрагивать чужие интересы.

– А что, если его хотели ограбить? – предположил Линь Тао.

– Вряд ли, – возразил Шэнь. – На дверях и окнах нет следов взлома, никто ничего не разворошил… Как ни крути, это убийство с целью мести, а не грабеж.

– Двери и окна в порядке? – уточнил я. – Значит, жертва знала преступников, иначе не открыла бы дверь поздней ночью, верно же?

Помощник Шэнь с неловкостью сказал:

– Этого я знать не могу – горком требует сохранять секретность, никто не должен ничего знать о произошедшем.

– Я думал, эта тетка – первый секретарь горкома, – возмутился Дабао, – а она, оказывается, возомнила себя шпионкой…

– Сворачиваемся. – Сегодняшний день вымотал меня. – Причина и время смерти установлены. Мы также знаем, что у убийцы был сообщник, а еще он был знаком с жертвой. Перед смертью мужчину связали и жестоко пытали. Есть вероятность, что преступник хотел выудить из погибшего какую-то информацию. Мы выяснили достаточно. Клейкую ленту, которой была связана жертва, Линь Тао заберет на анализ; возможно, завтра удастся найти какие-нибудь улики.

Линь Тао печально помотал головой:

– Без шансов. По краям клейкой ленты прилипло волокно – убийца работал в перчатках.

* * *

По возвращении в гостиничный номер, наплевав на позднее время, я немедленно позвонил начальнику областного бюро судебной медицинской экспертизы Ху. Я честно признался, что мне тяжело сосредоточиться на убийстве вице-мэра, и виной всему – необычное убийство с расчлененкой, произошедшее в столице провинции.

– Учитель Ху, ну как у вас там? – спросил я. – Нашли что-то?

На другом конце провода послышался гул мужских голосов. Похоже, собрание по делу продлилось до поздней ночи.

– Токсикологический анализ подтвердил наши догадки, – устало ответил наставник. – В моче погибшего была обнаружена смертельная доза крысиного яда, он умер от отравления. Поскольку тело расчленили, мы решили характеризовать убийство как отравление с последующим расчленением.

– Меня больше волнует тот одиннадцатый палец, – сказал я. – Он же принадлежит другому человеку?

– Все найденные части тела принадлежат одному человеку, кроме того пальца – его хозяин кто-то другой.

Не выпуская телефон из рук, я включил ноутбук, стоящий на столе, и полистал фотографии частей тела. Перед отъездом я скопировал на свой компьютер все фотоматериалы по данному делу.

– Место, где его отрезали, не имеет очевидных прижизненных реакций[11], – начал описывать я. – Убийца навряд ли случайно отрезал свой собственный палец – скорее всего, он отрубил его у мертвеца