Кот в пальто - Евгения Владимировна Малинкина

– Я вас предупредила!

– Я вас тоже, – хохотнул полицейский.

Разозлившись, Даша бросила на обидчиков быстрый взгляд, жердь на ограждении треснула, и оба мужчины повалились спиной в канаву. Послышалась матерная ругань. Даша не стала оборачиваться. Она быстро пошла по дороге к деревне Новолисино.

Василий едва за ней поспевал.

– Ты куда так разогналась? Вроде я собирался показывать тебе дорогу, а не ты мне.

– Извини. Они просто меня разозлили.

– Я заметил.

– Надо же быть таким напыщенным болваном!

– Полностью с тобой согласен. Теперь давай чуть помедленнее. Нам нужно вон на ту дорогу, но мы пойдём в обход. Если по прямой, искупаемся в грязи.

– Откуда ты всё это знаешь?

– Во-первых, я тут уже был. Не сейчас, в одной из прошлых жизней. Не самых интересных, но сытных. Лет триста назад. Какая сметана тогда была! Чистые сливки! Во-вторых, вчера я нагулялся так, что чуть не стёрся к чертям собачьим.

– Вася, что за выражение?

– Пардон. Чуть не исчез бесследно к чертям собачьим.

Они прошли мимо дома Кирилла, но за хитрым забором, выстроенным в виде деревянной лесенки, с дороги нельзя было разглядеть ни дома, ни участка, сколько Даша ни старалась.

Около пруда они свернули налево и пошли вниз по дороге, окаймлённой заборами, за которыми тянулись бесконечные огороды. Затем, снова свернув налево и пройдя ещё добрых пять сотен метров вдоль участков с дачными домами разной степени ухоженности, они наконец дошли до поворота в лес, до той самой дороги, которую кот назвал занятной.

Такой лес не очень нравился Даше: переплетённые ветви густо растущих елей не пропускали солнечный свет, в глубине виднелся снег, в канавах по обеим сторонам дороги чернела вода. Да и погода испортилась, начал накрапывать дождь.

– Ты куда меня ведёшь? Кажется, дальше болото.

– Не бойся, в болото не полезем, главное, не сворачивать с дороги.

– Не дорога, а ужас. В моих кроссовках тут делать нечего.

– Не ворчи, мы почти пришли. Вот здесь. Садись на это бревно и жди.

– Кого? Медведя?

– Стрелу Иванушкину. Сама поймёшь, сиди и не кукарекай.

– Тогда уж не квакай.

Вася возвёл глаза к хмурому небу.

– Зануда. Скоро вернусь, не скучай.

Кот скрылся в лесу. Даша огляделась. Сидеть одной на лесной дороге, пусть даже с гуляющим поблизости котом, страшновато. И самое главное, она не поняла, зачем Василий её сюда привёл и усадил на бревно, довольно сырое для долгих посиделок.

Она попыталась сосредоточиться на ощущениях, закрыла глаза и прислушалась к звукам. Где-то рядом прошумела электричка. В перестуке колёс, далёких звуках, доносящихся из деревни, в шуме весеннего леса Даша наконец поймала умиротворяющую волну.

Неожиданно лес будто расступился, дорога стала шире. Послышался нарастающий гул голосов, кто-то толкнул Дашу под локоть.

– Посторонись! Что рот раззявила!

Бревно исчезло, будто его и не было. Даша сделала шаг назад и оказалась на базарной площади. Словно откуда-то сверху она услышала приятный бархатный голос, который показался ей знакомым, но она никак не могла определить, чей он и почему она его слышит:

«Слушай. У любого рода есть история. Она не может прерваться на полпути. Ты должна спасти наш род».

Даша медленно, словно во сне, посмотрела наверх, пытаясь увидеть говорящего.

«Раньше в городке каждую среду и пятницу были базарные дни. На базарной площади и прилегающих к ней улицах стояли крестьянские подводы. Торговали льном, съестными припасами, сеном, скотом, ремесленными изделиями, живностью – многим. В лавках и магазинах мужики и бабы покупали товары заводского и фабричного производства.

На большом лугу ставили палатки, где торговали всякой всячиной. Самыми интересными для нас, ребят, были палатки, где на глазах у публики пеклись вафли и оладьи. Горячая вафля свёртывалась в трубку и с двух концов набивалась кремом. Вкусное, хрустящее лакомство таяло во рту».

Даша почувствовала аромат выпечки.

Голос продолжал:

«Были палатки с развлечениями: цирк, Петрушка, а также карусели с раскрашенными конями и львами, украшенные материей всех цветов радуги, золотыми кистями и бахромой, орнаментами из цветного стекляруса. При вращении всё сверкало и искрилось. Громко играла шарманка».

Внезапно Даша оказалась на карусели. Словно стёклышки в калейдоскопе перед глазами замелькали разноцветные лоскутки ярмарки. Почувствовав головокружение, она ухватилась за гриву коня, чтобы не упасть. Сидящий впереди верхом на льве мальчик обернулся и помахал ей рукой.

Звуки ярмарки стали громче, перекрывая бархатный голос. Карусели закрутились с бешеной скоростью, ярмарка исчезла.

Даша оказалась перед невысоким особняком. Голова ещё кружилась. Она медленно приподнялась на цыпочки и заглянула в окно. В просторной гостиной на диване за шитьём сидела женщина. Возле окна за столом на большом листе бумаги рисовал цветными карандашами мальчик.

«Воспитывались мы в религиозном духе. Кроме отца, он к религии относился довольно равнодушно, все же остальные были сильно и искренне верующие, соблюдающие все обряды. Поэтому и мы, дети, верили в Боженьку, знали, что он может и наказать, и помочь».

Неожиданно Даша очутилась внутри особняка. Словно в тягучем сне, она брела через анфиладу пустых комнат. В доме было очень тихо и спокойно. В каждой комнате мерно тикали часы. Она обратила внимание, что её присутствие никак не влияет на их ход.

«Среда и пятница в семье были постными днями. Только нам, детям, разрешалось в эти дни пить молоко.

Из праздников особенно пышно отмечалась Пасха, которую праздновали целую неделю. Общность веры создавала самое главное условие праздника. Кроме того, этот праздник – радость. Праздник в честь светлого события – воскресения».

За окном послышался звон церковного колокола, однообразный и тяжёлый, призывающий на службу.

«В один из дней недели исповедовались в грехах. После исповеди чувствовал себя совсем новеньким, безгрешным, на душе было радостно и светло. Наступала Страстная неделя, последняя неделя Великого поста. Особенно торжественная служба в Чистый четверг. В этот день из церкви возвращаются с зажжёнными свечами, большинство старается донести святой огонь домой и зажечь у иконы лампадку. Огоньки прикрывают ладонями, бумажными фунтиками, чтобы ветер не задул огонёк. Путь от церкви по большой дороге усыпан мерцающими огоньками. Один или два раза и мне удавалось донести горящую свечку до дома».

В комнатах тихо горели лампады, отбрасывая тени на лики старинных икон.

«В Страстную неделю дома начиналась стряпня: пеклись куличи, бабы, делалась творожная пасха, варились и красились яйца – непременные атрибуты пасхи: еда, не употреблявшаяся в другие дни года. От горки уложенных на блюдо раскрашенных яиц глаз было не оторвать, так казалось в детстве.

Обычными для праздника