Любовь и ярость - Мартин Сутер

– Сиди, я закрою. – Ной закрыл окно, шум теперь слышался лишь приглушённо.

– Спасибо. Я не знаю, верно ли это. Тоска – это ведь ощущение утраты. Но ведь его не испытываешь, когда утраченное ещё здесь.

Ной задумался над этим.

– Я не знаю, как это объяснить. Если другого нет рядом, а это нормальное состояние у таких пар, какой были мы. Иногда этим даже наслаждаешься, иногда досадуешь на это, иногда скучаешь и так далее. Но я не помню, чтобы когда-нибудь думала: ах, был бы он сейчас здесь! Понимаешь? Или всё-таки иной раз и подумаешь, но отсутствие Пата ведь было при его жизни не постоянным, и оно наступало не внезапно или неожиданно. А прежде всего, оно не было окончательным. Окончательность слишком абстрактна. Её не можешь себе представить.

Ной помотал головой:

– Да, не можешь. – И чуть громче добавил: – И не хочешь!

Бетти поднялась из кресла, остановилась на какой-то момент, чтобы поймать такт дыхания, и пошла к пузатому комоду в стиле барокко, с инкрустациями, стоящему у окна. Из верхнего ящика она взяла конверт и протянула его Ною.

– Спасибо. – Он собирался сунуть его в нагрудный карман.

– Лучше проверь.

Он открыл конверт и пересчитал четырнадцать тысячных купюр.

– С этим я могу ещё некоторое время побыть свободным художником. Спасибо.

– Я рада. Надеюсь, это поможет и в любви. Идём, я сделаю нам кофе.

Ной последовал за Бетти в кухню. Она достала из шкафа баночку молотого кофе, наполнила фильтр и налила в кофейную машину воду.

– Фильтрованный кофе, какой любил Пат, американо. – Они присели к кухонному столу. – Здесь мы завтракали по выходным. Но и в выходные он потом всё равно отправлялся в офис.

– Он работал и в выходные?

– Чаще всего. Когда был здесь. А такое случалось нечасто. И в праздники тоже бывало. Даже на Рождество он не всегда был дома.

Кофейная машина с фильтром начала булькать.

Бетти покачала головой:

– Чем больше времени проходит с его смерти, тем больше стираются воспоминания. Теперь вот каждый раз, когда я пью здесь кофе, мне кажется, что Пат был здесь со мной всегда. А ведь при этом я чаще всего была одна. Он был либо в командировке, либо в офисе. Он всегда был где-то. И всё меньше со мной.

Она медленно встала и взяла из кухонного шкафа две фигурные чашки.

– Праздников у нас вообще больше не было. А ведь поначалу мы так любили куда-нибудь поехать. Ездили по миру при малейшей возможности. А потом это прекратилось. И была уже только работа. Всегда вставал самое позднее в шесть, если вообще ночевал дома. И наскоро варил себе здесь кофе. Эспрессо, вот на этой штуке, – она показала на компактную кофеварку для эспрессо, нарушение стиля на этой старинной во всём остальном кухне.

– В семь он уже был в офисе. Он, бывало, проработал уже часа три к тому моменту, когда подгребал Цаугг. Тот бегал по утрам. Следил за собой, хотел оставаться здоровым. – И она со злостью добавила: – И дожить до старости.

Она смотрела, как кофе медленно наполняет прозрачную кружку.

– Любовь растёт со смертью любимого. А ненависть… Оставим это.

Она извлекла из автомата фильтр, открыла крышку мусорного ведра и выбросила фильтр туда. Потом налила обоим в фарфоровые чашки и подсела к Ною за тяжёлым дубовым столом, который был несколько высоковат для неё, отчего она казалась ещё меньше.

– С ненавистью к выжившему может покончить только смерть. Собственная или того, кого ты ненавидишь.

Они дули на дымящиеся чашки и больше не говорили, пока пили кофе, и Ной тактично дал понять, что хочет уже скоро уйти.

– Иди, – дружески приказала Бетти, – иди уж.

Когда Ной встал, она добавила:

– И борись за свою любовь. И против… – Она отмахнулась: – Ах, да что там.

– Что?

– Ничего.

17

– Пятьдесят два.

– Такой старый?

– Но совершенно здоровый. Раз в два дня у него персональный тренер. На дом приходит. У него свой тренажерный зал.

Лиз засмеялась:

– Ты уже сама говоришь, как одна из них. «Свой тренажерный зал»…

– Да я и есть почти одна из них.

На этой фразе у Камиллы было такое потухшее лицо, что Лиз обняла её. Камилла приняла её сострадание, а потом высвободилась:

– Он милый. Он добрый. Он неплохой.

– И при деньгах.

– Ещё как.

Лиз налила в бокалы красного вина.

– А в остальном? – И посмотрела на Камиллу с вопросительной улыбкой.

– Тоже ничего.

– Только ничего?

– Очень даже ничего.

Они сидели в просторной гостиной-столовой четырёхкомнатной дорогой квартиры Лиз.

Если у тебя плохое жилище – такая у неё была теория, – ты много времени проводишь вне дома, а это обходится в итоге дороже, чем дорогая аренда.

Квартира Лиз находилась в элегантном квартале города, в четырёхэтажном доме эпохи грюндерства. Тут была спальня со своей ванной, детская комната, гостевая комната, в которой теперь и жила Камилла, тоже со своей ванной, большая кухня с конторкой и та гостиная-столовая, в которой они сейчас сидели.

Камилла до сих пор избегала разговоров на эту тему. Но в этот вечер у обеих подруг отменились назначенные встречи, и они сварили себе спагетти и дошли уже до третьего бокала кьянти-классико.

– Ну вот. Тогда чего же тебе ещё надо?

Камилла растерянно пожала плечами:

– Ты же знаешь. Я уверена, что смогу его любить. Но для начала надо всё-таки хоть немножко влюбиться. Это такое красивое чувство.

Лиз тихо кивнула:

– Да. Это так. – Она засмеялась и взяла свой бокал. – Насколько я помню.

Они чокнулись, Лиз снова посерьёзнела:

– Значит, это он?

– Что?

– Влюблён.

– По крайней мере, говорит это по десять раз на дню.

Лиз смотрела на Камиллу с некоторым сомнением.

– Нет, зря я о нём так пренебрежительно. Он не такой, как ты думаешь. Не такой поверхностный. Он очень долго был в браке с одной и той же женщиной. Они уже стали чужими друг другу, две их взрослые дочери уже упорхнули из гнезда. Он не плейбой. Он ищет чего-то прочного. Не смотри на меня так по-дурацки.

Лиз накрутила на вилку спагетти и молча ждала.

– Да, я думаю, он влюблён. Честно.

Лиз сунула спагетти в рот.

– Я знаю, что у тебя в мыслях.

– Что? – спросила Лиз с полным ртом.

– Что я – нет.

– Ну вот, ты сама и сказала.

– Но это ещё может измениться.

– Это кажется мне приблизительно тем, что раньше называлось браком по расчёту. Я думаю, одно другое исключает, расчёт и влюблённость.

– Я понимаю. Но знаешь, что со временем тоже будет исключено? «Бедная, но счастливая».

– А «богатая и