Любовь и ярость - Мартин Сутер

Поначалу Камилла ещё отвечала на его настойчивые звонки, выслушивала его и говорила с ним дружелюбно; как ему казалось, почти нежно. Но никогда не соглашалась встретиться. Всякий раз просила его о понимании: мол, теперь она нуждается в некоторой дистанции. Мол, он должен дать ей время, а пока она не готова на дружбу с ним.

Да чихать он хотел на эту дружбу, сказал он ей однажды. Любовь – вот что ему было нужно.

– Любовь, ты понимаешь?

Со временем она стала говорить с ним более холодно, просила больше не звонить и не писать сообщений. Мол, она сама даст ему знать, когда будет готова.

Потом стала бросать трубку. Сперва под каким-нибудь предлогом или с извинением, потом без слов. Чем больше она дистанцировалась, тем настойчивее он был. Иногда ему становилось ясно, что своим поведением он только вредит себе. Но это ничего не могло изменить. Да он и не хотел. Таков уж он был.

Он заплатил за своё кампари и стал частью потока конторских служащих, окончивших рабочий день. Этим потоком его вынесло к большой трамвайной остановке, там он сел на двенадцатый номер, который ехал в сторону центра. Он вышел неподалёку от дома Лиз и уже никуда не торопился. Может, думал он, я делаю этим всё только хуже. Он всё больше замедлял шаги, пока совсем не остановился под строем платанов напротив дома. Его решение перейти через дорогу и позвонить в дверь пока что не окрепло.

Это был многоквартирный дом представительского вида из XIX века с грузными балконами, обнесёнными кованой решёткой, и могучей отцветающей глицинией, которая вилась до самой крыши.

Перед домом только что остановился красный «ренжровер». Из него вышел стройный, спортивно одетый мужчина и направился ко входной двери. У него были коротко остриженные седые волосы и походка, которую не назовёшь иначе, как «пружинистой».

Ной отложил своё решение пересечь улицу, пока не станет «чисто».

Мужчина, должно быть, позвонил в квартиру и теперь ждал у входа, сунув обе руки в карманы брюк. Дверь вскоре открылась. Наружу высунулась дорожная сумка. Мужчина подхватил её, поставил рядом с собой и обнял Камиллу. Долгим и тесным объятием.

Ной почувствовал, как кровь ударила ему в лицо. Камилла это позволила. И ей это нравилось, как ему показалось.

Она вынесла из подъезда ещё две поклажи, мужчина забирал их и погружал всё в багажник. Потом распахнул перед ней пассажирскую дверцу. Она смеялась, садясь в машину. Этот её счастливый смех, с запрокинутой головой… Несколько наигранный, как ему показалось.

Ной смотрел, как мужчина садился за руль, как заводил мотор; потом смотрел вслед машине, как тому, что исчезало навсегда.

Ему показалось, что он целую вечность простоял там, прислонясь к стволу дерева, когда чей-то женский голос произнёс:

– А Камиллы здесь нет.

То была Лиз. В руках она держала два пакета с покупками, и вид у неё был слегка измотанный.

– Я знаю, я видел, как она уезжала. – И когда Лиз ничего не ответила, он добавил: – С ним.

– Тебе нехорошо? Ты побледнел.

– Нет, мне действительно не хорошо. Мне хреново. Тотально.

Она помедлила, потом вздохнула и сказала:

– Ну ладно, идём. Я сварю тебе крепкий кофе с сахаром.

Он взял у неё один пакет и пошёл за ней.

В прихожей пахло духами Камиллы, которые он так любил и к которым она прибегала лишь для особых случаев.

Он указал на полуоткрытую дверь, из которой исходил этот аромат:

– Там её комната?

– Была.

Ной вздрогнул:

– Так она съехала?

– Как раз съезжает.

– К нему?

Лиз не ответила. Она прошла впереди него в кухню и поставила там покупки на стол.

– Садись, – она указала на табуреты у стола. А сама принялась разбирать покупки и укладывала в холодильник овощи и фрукты.

– Значит, она действительно поехала к нему, – горько констатировал Ной.

Лиз не поддалась на его тон.

– Перестань её выслеживать.

– Я не выслеживаю. Я борюсь.

– Ты проиграешь.

– А как мне выиграть?

Лиз разобрала все покупки, включила кофейный автомат и села напротив Ноя.

Как у Бетти, подумал он. Только Лиз хотела, чтобы он поскорее ушёл, а Бетти хотела, чтобы он ещё немного побыл.

– Как тебе выиграть? Боюсь, ты можешь только попытаться достойно проиграть.

– Она меня заблокировала.

– Тебя это удивляет?

Он не ответил. Лиз налила ему большую чашку кофе. Добавила в неё три полные ложки сахара и размешала.

– Дай же ей шанс.

– Шанс?

– На новое начало.

– Ты имеешь в виду на нового мужчину?

– Нет. Она включается в моё дело.

– Поступает к тебе в наём?

– Нет. Входит на паях. Фифти-фифти.

– А откуда у неё… ах да, ясно. Как раз от нового мужчины.

– Она ему потом вернёт.

– Посмотрим.

Он подул на свой кофе. И вдруг воскликнул:

– Я люблю её! Ты это понимаешь? Я с ума схожу от любви! Можешь ты это себе представить? Я не могу дать ей шанс бросить меня. Понимаешь ты это?

– Нет, – ответила Лиз совершенно спокойно, – этого я не понимаю. Если ты её действительно любишь, ты перестал бы её мучить.

– Ха! Мучить! Я видел её с ним. Что-то она не похожа на измученную.

Выйдя из дома, он первым делом заглянул в свой телефон. Там был один пропущенный звонок.

Он был от Бетти.

22

Нойенбуржские часы с маятником отбивали неторопливый такт, Феликс урчал, и Ной читал газету.

– Он всегда вот так же урчал, когда Пат читал газету, – сказала Бетти.

Не поднимая глаз, Ной неопределённо хмыкнул.

– Извини, я больше не буду тебя отрывать.

Они сидели в гостиной Бетти, и она заставила его прочитать всю статью с заголовком «25 лет фирме “Цаугг & партнёры”». Статья занимала полторы страницы большой ежедневной газеты, единственной, имеющей хоть какое-то международное значение. Колонки первой страницы охватывали портрет Петера В. Цаугга, снимок был сделан самой Анни Лейбовиц. Текст представлял собой скучное описание бизнес-консалтинга фирмы.

Он позвонил Бетти, как только вышел из двери дома Лиз, и Бетти попросила его зайти к ней сейчас же, ей не терпелось ему что-то показать.

Она ждала его с волнением, провела в гостиную, усадила в кресло Пата и вручила ему газету со словами:

– Ты должен это прочитать!

Когда он поднял глаза от газеты, она спросила:

– И что ты на это скажешь?

– Портрет работы Лейбовиц, наверное, обошёлся им в целое состояние.

– Ты там где-нибудь увидел упоминание имени Патрика Хаслера?

Только теперь Ной заметил, в чём было