Любовь и ярость - Мартин Сутер

получил два отличительных значка за стрельбу, потому что не мог намеренно промазывать по мишени. Наверное, он всё-таки унаследовал от отца немного больше, чем ему хотелось бы.

Его отец был чиновником. Работал на руководящих должностях в службе социального страхования и всю жизнь служил сыну скорбным примером того, что может стать с человеком, когда он предаёт свои идеалы.

Ведь были фотографии его отца в качестве позднего хиппи. Были анекдоты про него в качестве участника юношеских демонстраций, которые вырождались в беспорядки и атаки со слезоточивым газом.

И из этого революционно настроенного юноши получился вечно-обывательский служащий.

А в конечном счёте преждевременно постаревший семидесятидвухлетний человек с такой дрожью Паркинсона, что он уже не мог посвящать себя своему хобби – стрельбе.

У Ноя никогда не было конфликтов с отцом. Он просто сострадал ему за такую жизнь. Его отец променял свои мечты на хорошую должность, а свою с самого начала неверную жену потерял, уступив её другому. И он, его сын, старался держаться от него как можно дальше.

Может, действительно единственное, что Ной от него унаследовал, было неумение промахнуться.

Эти мысли приходили к нему на этом стрельбище, где пахло его юностью: оружейной смазкой, порохом и жареными колбасками. И звуки были как тогда: сухие, хлёсткие выстрелы и простенькая музыка.

Среди стрелков, которые лежали на животе в своих позициях, были как любители, так и отслужившие военнообязанные[5], которые, как и он, сдавали свою норму по стрельбе. Ной свою сдачу прогулял и рассчитывал профилонить и дополнительную сдачу, заплатив штраф. Это всегда было в духе Камиллы. Но теперь, в новой финансовой ситуации, он решил сэкономить на штрафе.

Он подошёл к столу, у которого сидел упитанный мужчина и читал бесплатную газету, сдал ему служебную и стрелковую книжку и получил стендовый листок, боеприпасы и пять пробных патронов.

Ему не пришлось долго ждать, инструктор в клетчатой рубашке поло в защитных наушниках уже скоро подозвал его. Ной воткнул в уши пробки, выдвинул, как его учили, ствол штурмовой винтовки-90, его армейского оружия, которое он – после того как Камилла съехала – держал в шкафу у себя в мастерской среди красок и кистей. Он раскрыл приклад, лёг на живот, зарядил и прицелился.

Он привёл мушку в согласие с нижним краем чёрного «яблочка» мишени.

И, как всякий раз, его охватило это неизъяснимое спокойствие, не знакомое ему ни по каким другим ситуациям, кроме медитирования, к которому его когда-то пристрастила Камилла. И при этом он сосредоточился на единственной точке, только находилась она не в трёхстах метрах от него, а в его теле. На внешней точке его подмышки.

Постепенно исчезло всё, что было вокруг него.

Оставалось только чёрное «яблочко», и оно сплавилось с его сознанием.

Он медленно сжал кулак с указательным пальцем на спусковом крючке. Как будто выжимаешь лимон, когда-то учил его инструктор по стрельбе в школе молодого бойца.

И снова было невозможно намеренно промахнуться. Он, его оружие и чёрное «яблочко» на мишени были единым целым, нераздельно связанным одно с другим.

Он ощутил сухой удар в правое плечо.

И знал, что попал в цель.

Вторая часть

1

На нём было что-то жёлтое, облегающее, блестящее. На правом плече был закреплён нарукавный карман для смартфона, а из-под бейсболки выглядывали справа и слева дужки, которые надёжно прижимали к ушам наушники, чтобы не выпали при беге. Мужчина был в порядке. Не только для своего возраста – шестьдесят шесть, – а вообще.

Ной ожидал, что это может оказаться трудным – выяснить его адрес. Но Цаугг был явно слишком тщеславен, чтобы утаивать от мира, как хорошо он живёт, соответственно своему рангу: в одной из трёх квартир выдающегося архитектурного строения из стекла, стали и света.

Здание располагалось на холме городских вилл, в десяти минутах ходьбы от края леса. Или в четырёх минутах – для того темпа, какой он брал на своих тренировках.

Ной знал от Бетти, что Цаугг совершал пробежки каждое утро. Должно быть, не слишком рано, потому что в офисе он появлялся лишь в десять часов. Поэтому вскоре после восхода солнца Ной уже сел на велосипед и в половине восьмого занял свой пост в зоне видимости домашнего адреса Цаугга.

Вскоре после восьми Цаугг вышел из дома и побежал. Ной следовал за ним на велосипеде. Ему с трудом удавалось поспевать за ним, но он заметил то место, где Цаугг свернул в лес. Там была прогулочная дорожка, маркированная жёлтым, и над зелёной урной для собачьих какашек с пакетами для их уборки висела табличка, напоминавшая, что выводить собак разрешается только на поводке.

Ной пристегнул свой велосипед на одной из велостоянок рядом с парковкой и бодро зашагал вверх по лесной тропе. На самом верху склона светилась жёлтым маленькая и быстрая фигурка бегущего Цаугга.

Когда Ной добрался до этого места, он обнаружил, что немного дальше тропинка раздваивается. Одна дорожка шла всё так же в гору, а другая плавным поворотом вела вниз по склону холма. Ной выбрал направление вверх. У него не было намерения догонять Цаугга. Он хотел лишь выведать маршрут, который тот выбирает для своих тренировок. Он предполагал, что этот маршрут всегда один и тот же. И, насколько он мог судить по спортивной форме Цаугга, тот выберет себе более трудный вариант.

Дорожка становилась всё уже, и от неё то и дело ответвлялись ещё более узкие тропинки. И по каждой из них Ной проходил небольшой кусочек. Большинство из них никуда не вели и служили лесничеству для вывоза дров. Тут и там стояли сложенные поленницы. От каких-то из них открывался удобный вид на основную дорогу. Хорошо бы, подумал Ной, если бы маршрут Цаугга пролегал по этой части пути.

На одном из таких ответвлений из-за поленницы выскочила собака и с лаем бросилась к Ною. Ной испугался и уже приготовился встретить собаку хорошим пинком. Но в двух метрах от него собака рывком остановилась. Она была на роликовом поводке, и поводок размотался до конца. Только тут из-за поленницы показалась пожилая женщина, которая держала в руке конец этого поводка.

– Сузи! – крикнула она – Сузи!

Добравшись до собаки, она крикнула Ною:

– Извините! Она ещё молодая.

Собаки, подумал Ной, это риск, который он пока что не принимал во внимание. Собаки.

Когда он возвращался к своему велосипеду, ему навстречу попалась гуляющая пара. Крашеные волосы женщины светились яркой рыжиной, а на голове у мужчины была лёгкая, почти белая панама.

Ной