Любовь и ярость - Мартин Сутер

– Кажется, нет.

– Тебе кажется? – раздражённо спросила она. – Я могу тебя заверить: оно там не упоминается. Ни единым слогом. Нигде! И ни разу не упомянуты годы, когда фирма называлась «Хаслер & Цаугг». Как будто всё создал он один. Цаугг погубил Пата. И теперь он ещё и замалчивает о нем!

Ной испугался. Феликс прыгнул к нему на колени и теперь с урчанием тёрся об него. Ной беспомощно погладил тяжёлое животное.

Бетти ушла в кухню. И он слышал, как она там некоторое время орудовала, пока он боязливо поглаживал мягкую шёрстку кота. Он предпочёл бы согнать его с колен, но не решался.

Наконец Бетти вернулась с подносом. На нём стояли два стакана – похоже, с мохито – и вазочка со слоёным печеньем.

– Это из кондитерской на нашей улице, приличное, если хочешь знать.

Она протянула один стакан ему, другой взяла себе и чокнулась с ним:

– Наш заветный напиток. – Она улыбнулась, но потом её мина снова омрачилась. – Он всегда держал советников по пиару, этот негодяй. И всякий раз, когда они могли организовать ему какое-то интервью, он обязательно отправлял Пата в командировку или как-то иначе обеспечивал его отсутствие.

Она взяла себе слоёное печенье и принялась его с удовольствием грызть.

– Однажды телевизионная программа Bluehips с высоким рейтингом взялась сделать передачу с экономическим контекстом, так за день до съёмки Пата вызвали к генеральному директору одного крупного клиента в Люксембург. Срочно! И знаешь, с какими словами тот его приветствовал в кабинете?

Ной помотал головой на этот риторический вопрос.

– «А что за срочность?»

Ной не сразу среагировал, и тогда она спросила:

– Ты понял? Цаугг предупредил гендиректора в Люксембурге о приезде Пата и выставил это в таком свете, будто Пату нужно обсудить что-то срочное. Лишь бы только убрать его с дороги на момент съёмки. Такая свинья! И теперь он делает то же самое уже вдогонку!

Она отхлебнула большой глоток мохито.

И этот мохито не был последним в тот вечер. Она привела ещё много примеров интриг и подлости Цаугга. Ной уходил с таким чувством, будто ненавидит Цаугга не меньше, чем она.

Провожая его к двери, Бетти спросила:

– Ты мог бы убрать его с дороги, не навлекая на себя дополнительные трудности?

– А если навлеку? – спросил Ной.

– Всё равно, пожалуй, надо убрать.

23

«Так вот оно как – сжечь за собой все мосты», – думала Камилла.

Она сидела перед своей спальней на террасе третьего этажа и смотрела на маленькие парусные кораблики выходного дня. Это было её любимое место. Здесь она чувствовала себя не такой чужой, как внутри, в квартире. Б́ольшую часть своей мебели она поместила в арендованную кладовую, и лишь несколько предметов взяла с собой: ковёр из гостиной и туалетный столик. Но этого никак не хватало, чтобы чувствовать себя здесь хоть сколько-нибудь «дома». Наоборот, при взгляде на них её охватывала тоска по жизни, от которой она сбежала.

Карл трогательно старался, чтобы она чувствовала себя уютно. Но он был явно не тем мужчиной, для которого уют что-то значил. Вилла на озере, построенная в шестидесятые годы, была оборудована как отель. Тем более что была обустроена не им самим, а его женой, которая жила здесь постоянно. Фотографии из их юных лет – на фоне достопримечательностей, на лыжных склонах, на пляжах и на общественных событиях. Её пальто в гардеробе, духи и приспособления для макияжа, её платья и меха в подвальных шкафах.

У Карла не хватило чуткости, чтобы стереть эти следы, но он непременно сделал бы это, если бы она его попросила. Но она не просила. Ей запрещала гордость – и ещё кое-что: чувство, что тогда она уже не сможет вернуться к себе. Что-то в ней хотело ещё ненадолго продлить статус временной жизни.

Она боялась сделать ещё какую-нибудь оплошность. Такую, как расставание с Ноем, как деловое партнёрство с Лиз, как этот внезапный переезд сюда.

В квартире у Лиз она чувствовала себя по-настоящему хорошо, но Карл умолял её переехать к нему. Он предложил Лиз оплатить её квартиру за полгода вперёд, и её подруга поразительно быстро на это согласилась.

Стеклянная раздвижная дверь, ведущая из спальни на террасу, сдвинулась. Камилла её закрывала – чтобы не налетели внутрь комары, а может, и бессознательно, чтобы не находиться внутри этого дома.

То был Карл с двумя бокалами шампанского. Он протянул ей один и нежно поцеловал её. Они чокнулись, он подтянул второй садовый стул и сел рядом с ней.

– У тебя был такой мечтательный вид, о чём ты думала?

– О жизни.

– И что? Ты ею довольна?

– Она ещё слишком нова для меня.

– Надеюсь, новизна сохранится.

Она улыбнулась. Он действительно был незаурядным человеком. Она затруднилась бы сказать, кому, кроме него, ещё мог прийти в голову такой ответ. И лицо у него было особенное. Резко очерченное и всё-таки с необычайно тёплым выражением. Не было никаких разумных оснований сомневаться в её шаге.

Зазвонил мобильник Камиллы. Карл подал ей его.

Она бросила взгляд на экран и вернула телефон Карлу.

– Но это твоя мать. Ты не хочешь ответить?

– Нет.

– Так нельзя. Может, что-то неотложное. Она часто тебе звонит?

– Раз в год, если вспомнит.

– Тогда ответь, пожалуйста.

Камилла неохотно взяла смартфон и направилась с ним в другой конец террасы. Через пять минут вернулась:

– У её мужа апоплексический удар.

– Тяжёлый?

– Лицо немного обвисло, и ему трудно говорить.

– Где он сейчас?

– Курортный врач направил его в больницу.

– Тогда тебе надо поехать туда. Я поеду с тобой.

– Моя мать не хочет, чтобы я приезжала. Я и он – мы с ним терпеть друг друга не можем.

– А ты ей это точно предложила?

Камилла помотала головой:

– Нам обеим это даже в голову не пришло.

– Тогда почему она позвонила?

– Чтобы сказать мне об этом. Потому что так полагается, если у отчима случился удар. Она всегда соблюдала формальности.

24

Когда он был маленьким мальчиком, его отец – а он был спортивным стрелком – иногда брал его с собой на стрельбище. Ной гордился им, когда он приносил домой приз: свиной рулет или пакет вина. И с гордостью показывал своим школьным друзьям полку с медалями и кубками.

Только когда он подрос, то начал стыдиться увлечения отца. Круг друзей Ноя был художественным и пацифистским.

Ной пытался при помощи врачебной справки выдать себя за непригодного к воинской службе, но в этом деле ему не хватило решимости, и он попал в пехоту.

Там он