Хуже, чем развод - Лиза Гамаус

– Я сказала: завтра к трём, – говорю спокойным безразличным тоном.

– Соскучился. И волнуюсь. Ты не в себе после всего. Мне нужно объясниться. Эта история с Линдой… Вика, это всё чушь. Она была психопаткой, одержимой. Вешалась на меня, я отбивался как мог. Правда.

Я наконец поднимаю на него взгляд. Глаза – голубые, ясные, честные. Как он этому учится? В каком театре?

– Отбивался? В её квартире? В её постели? – голос у меня ровный, ледяной. – Не ври, Мирон. Я не идиотка. У вас был роман. Деловой и постельный. Она была твоим агентом в «Гнезде». Или ты её агентом? Как там правильно?

Он моргает. Улыбка сползает.

– Кто тебе такое наговорил? Этот сыщик твой, Ковров? Он тебя водит за нос!

Откуда он про него знает? Но я не буду заострять внимание на его промахах.

– Ковров сказал мне меньше всех. Остальное я вижу сама. И знаю. Например, знаю, что «Гнездо» не просто инвестирует в вас. Оно вами владеет. Вы их подсадная утка для отмыва, для кражи идей, для дачи взяток под прикрытием «технологического стартапа». И Линда была вашей смотрительницей. Только она влюбилась. И стала опасна. Для них. А может, и для тебя.

Он шагает ко мне, опускает голос до шёпота, но жёсткого шёпота.

– Ты ничего не понимаешь! Это большой бизнес! Тут всё сложно! Да, у нас были… контакты. Деловые. Больше ничего!

Мне противно. Я отворачиваюсь, накидывая полотенце на плечи.

– Хорошо. Пусть будет так. «Деловые контакты». Тогда вот мой встречный «деловой» контакт. – Я поворачиваюсь к нему лицом. – Либо ты садишься и рассказываешь мне всё. Всю структуру «Гнезда», всех, кого знаешь, все их схемы, связанные с тобой. Всё, что знаешь про смерть Линды и про гибель Светланы. Либо завтра утром мой юрист подаёт на развод с доказательствами твоей финансовой махинации, измены и связей с организованной преступной группировкой. Я отправлю досье во все СМИ, которые ещё не куплены вашим «Хранителем молчания». И в налоговую. И в ту полицию, которая не в долях. Ты думаешь, он тебя спасёт? Он сбросит тебя, Мирон, как горящую картонку. Ты для них расходный материал.

Он бледнеет. Глаза бегают, вычисляя риски.

– Ты… ты не посмеешь. Ты сама в этой лодке. Ты моя жена! Твой капитал, твоя репутация…

– Мою репутацию я отстираю историей о том, как я боролась с коррумпированным мужем-предателем. А капитал… я готова его потерять, лишь бы смотреть, как ты тонешь. Ты недооценил меня. И переоценил свою незаменимость для них.

Я вижу, как в его голове щёлкает некий переключатель. Страх меняется на холодную ярость, а затем – странную, почти деловую усталость.

– Какие у тебя доказательства? – спрашивает он тихо.

Я улыбаюсь. Улыбкой, которой научилась у него.

– Дневник Светланы. Оригиналы. Не те папочки, которые ты мне подсунул. А настоящий, где она подробно описывает твои «вологодские кружева», встречи с людьми без лиц и свой страх не перед тобой, Мирон, а перед тем, кто стоит за тобой. Перед «Хранителем». Их уже изучают люди, которым ты не указ.

Это очень рискованный блеф. Но я уже не могу отступать. Меня несёт. Я не говорю, что архивы у Алисы, но даю понять, что они у меня в руках. Я ставлю на его параноидальный страх перед прошлым, которое может вернуться.

Он делает глубокий вдох. До него доходит. Онзнает о существовании этих записей. Возможно, искал их после смерти Линды.

– Где дневник? – выдыхает он.

– Не твоё дело. Твой выбор: говорить или тонуть. Я жду в номере до трёх завтра. –делаю шаг, чтобы пройти мимо.

– Подожди, – его рука хватает меня за локоть. Хватка крепкая, но не агрессивная. Словно он цепляется за последнюю соломинку. – Ладно. Я скажу. Но не здесь. И не всё сразу. Линду я не убивал. Ты права, она влюбилась. Стала названивать, требовать, чтобы я ушёл от тебя. Говорила, что у неё есть рычаги против «Гнезда», что она знает, куда идут настоящие деньги. Сейчас, в этой международной обстановке, когда это опаснее всего.

– Ты алчный придурок! – вырывается у меня. – Я не хочу иметь с этим ничего общего!

– Она сошла с ума, – продолжает он. – Я пытался её успокоить, отвлечь… Но кто-то узнал. На неё вышли. Я не знаю, кто именно. Возможно… – он мнётся, в его глазах мелькает подлинное недоумение, смешанное с подозрением, – возможно, Артём.

– Артём? – я не могу скрыть удивления. – При чём тут он? Он работал на тебя.

– Он работал на нас. И он был ближе всех к Светлане. А после её смерти… он слишком спокойно всё принял. Слишком быстро вошёл в курс новых дел. Он знал Линду. И он… он единственный, кроме меня, кто знал о её «запасе» на чёрный день. Я думал, он наш человек. А теперь не уверен. Может, оних человек с самого начала.

В его словах есть горькая логика. Но я вспоминаю глаза Артёма в мастерской, его растерянность, его попытку выгородить Алису. Непохоже. Или он гениальный актёр?

– Это лишь догадка, – холодно говорю я. – Мне нужны факты. Имена. Контакты. Всё, что у тебя есть по «Хранителю».

Мирон отпускает мою руку.

– Хорошо. До завтра. К трём. Только… Вика, – он смотрит на меня почти по-человечески, без привычной маски, – будь осторожна. Если ты правда всколыхнула это болото, они не пощадят. Им плевать на дневники, на разводы. Они просто стирают угрозы.

– Я уже в центре этого болота, Мирон. Благодаря тебе. – Я поворачиваюсь и ухожу, не оглядываясь.

Поднимаясь в лифте, я чувствую, как дрожат колени. Не от страха. От адреналина. Я загнала в угол самого Мирона. И получила первое имя. Артём.

Если бы Петенька был жив, меня бы тут не было, а сейчас… сейчас мне нечего бояться, и меня не за что убивать.

Но правда ли это про Артёма? Или Мирон просто сводит счёты с бывшим помощником, подставляет его, чтобы отвести от себя подозрения и направить мой гнев в другую сторону?

Одно ясно: завтрашний разговор будет ещё опаснее. И я должна быть готова ко всему. Возможно, к тому, что мой номер уже прослушивает Ковров. Или тот самый «Хранитель», чьё молчание вот-вот может быть нарушено.

Я вдруг понимаю, что Мирон может опять меня предать. И мой