Хуже, чем развод - Лиза Гамаус

– Он ждёт меня к трём. Он будет пытаться меня обмануть, сбить с толку, напугать. Но теперь у меня есть ты. Мы идём вместе. И мы слушаем. Всё, что он скажет, – это будет ложь, полуправда или намёк. Но из этого можно собрать пазл.

Артём медленно кивает.

– А если это ловушка?

– Тогда, – я вздыхаю, – нам обоим придётся из неё выбираться. Вместе.

За окном постепенно светает. Ночь ужасов кончается, но день не сулит ничего хорошего. Однако теперь у меня за спиной не просто союзник, а человек, которому Мирон перешёл дорогу так же, как и мне. И это самая прочная основа для союза – общая ненависть и общий страх.

Артём улёгся на диване.

Нам обоим надо поспать.

ГЛАВА 14. Всего несколько слов

ГЛАВА 14. Всего несколько слов

Завтракаем в номере. Оба только что из бассейна. Я ещё успела сделать лёгкий массаж. Ем клубнику со сливками, а Артём – яичницу с беконом.

– Съезжу в офис, не хочу показывать Мирону, что я сломлен или что-то такое.

– Ты не сломлен, – поправляю я.

– В любом случае, лучше я буду на виду. А ты? Поедешь в офис?

– Я поддерживаю связь со своей помощницей, пока всё под контролем. Это кажется, что прошла уйма времени, потому что мы живём в чересчур насыщенной событиями жизни, да ещё какими, а когда всё течёт обычным чередом, какие-то два дня мало что меняют.

– Как хочешь, но мне надо там появиться.

– Не забывай, что у меня встреча с Мироном в три часа. Он сюда подъедет.

– А! Ну, да, – вытирает он рот салфеткой, – интересно, он в курсе, что случилось с Алисой или нет? Точнее, я хотел сказать, он скажет тебе что-нибудь об этом или будет ждать, пока ты ему расскажешь?

– Ты считаешь, что Ушаков ему сообщит? Она же не сотрудник компании. Мне вот никто не позвонил.

В это время я слышу звонок своего мобильного телефона.

– Виктория Валентиновна, есть информация, которая вас очень заинтересует, – Ковров, вежлив и учтив, как всегда.

– Вы имеете в виду Алису? – спрашиваю я напрямик.

– Ох, да, сожалею, что история так кроваво наворачивает обороты. Жалко девчонку.

– Да. Невероятно жалко.

– Я пытался вас предупредить, если помните, – вставляет он.

– Помню, конечно. Но что теперь об этом. То, что вы собираетесь мне сказать, относится к Алисе или нет?

– Опосредованно. То есть всё это один змеиный клубок. Но не касается непосредственно неё.

– Приезжайте, если вам удобно в отель прямо сейчас. Нам надо успеть до половины третьего. Я встречаюсь с Мироном. Или нет, давайте в другом месте. Не хотела бы, чтобы он нас видел вместе. Что скажете, если мы опять встретимся в том самом кафе?

– Понял вас, Виктория Валерьевна. Через час вас устроит?

– Вполне.

Артём вопросительно смотрит.

– Ковров говорит, что у него есть какая-то очень важная информация, касающаяся всего змеиного клубка, как он выразился. Еду. Будь на телефоне, – встаю из-за стола и иду в спальню одеваться.

– Сто пудов, хочет тебе что-то продать, чует моё сердце. Не разбрасывайся деньгами, Вика! Они ещё пригодятся.

– Они всегда пригодятся. После него у меня встреча с Мироном. Только бы выдержать накал.

– Хочешь, я поеду с тобой? – озабоченно спрашивает Артём.

– Нет, ты только его спугнёшь, и он начнёт строить свои домыслы, которые нам помешают.

Артём уходит из номера на пять минут раньше меня. Я звоню на ресепшен, чтобы мне пригнали машину к подъезду. Поеду сама.

Кафе встречает меня запахом кофе, как ему и положено, но сегодня он кажется приторным, почти удушающим. Как же всё-таки психика влияет на восприятие жизни! Не перестаю удивляться.

Ковров уже сидит за столиком в углу, лицо его непроницаемая маска делового спокойствия. Слишком непроницаемая. Нервничает. Перед ним стоит нетронутый эспрессо, а рядом всё та же зажигалка. Вечная его спутница. Может, у него там записывающее устройство, мелькает мысль. Но от этого не застрахуешься в наше время. Записывающее устройство при желании можно спрятать куда угодно, даже в дужку очков или перстень.

Я сажусь, не снимая пальто, отрезая возможность затянутой светской беседы.

– Я слушаю, Марк. И надеюсь, это стоит моего времени.

– Стоит, – он кивает, понизив голос. – Это стоит многого. Я рискую, делясь этим. Поэтому моя цена – три миллиона рублей.

Артём был прав. Как чуял.

Я не моргнув глазом смотрю на него в упор.

– Вы с ума сошли. Я даже не знаю, о чём речь. Один миллион. И только после того, как я услышу и получу неоспоримое доказательство. В противном случае я встаю и ухожу. И вы теряете даже этот шанс.

По его лицу пробегает едва заметная тень. Не жадность, а что-то другое – отчаянная необходимость. Он не может уйти ни с чем.

– Два, – говорит он, но в его голосе нет убедительности, просто он делает слабую попытку сохранить лицо.

– Один, – повторяю я железно, кладя руки на стол. – И вы прямо сейчас начинаете говорить. Последнее предложение.

Он замирает, его взгляд скользит по моему лицу, оценивая серьёзность намерений. Потом он резко выдыхает, проводит рукой по волосам, а его осанка слегка ссутуливается. Маска дельца трещит, обнажив усталого, загнанного в угол человека.

– Хорошо. Один. Но вы должны понять… для меня это не просто сделка. – Он тянется к кейсу, который стоит у его ног, достаёт простой коричневый конверт формата А4 и кладёт его на стол между нами. – Линда была на пятом месяце. После её смерти, по моему запросу, частному, неофициальному, был взят образец ткани плода для генетической экспертизы.

У меня холодеет в груди. Я уже понимаю, к чему он клонит.

– Вы сделали анализ? – тихо спрашиваю я, глядя на конверт, как на ядовитую змею.

– Да. С ДНК, полученной конфиденциально. – Он не уточняет, как именно – через вещи Мирона, через его волосы в машине, через окурок. Методы частного сыска грязны. – Заключение независимой аккредитованной лаборатории. Вероятность отцовства: 99,998%. Оригинал. Вот он.

Мне хочется задушить Мирона своими руками. Схватить за горло и сжать, как в фильмах про суперменов. Хочу, чтобы у него полезли глаза на лоб, чтобы он хрипел, чтобы изо