Кровавый навет - Сандра Аса

и уйти прочь – а то вдруг он закроет глаза или просто моргнет, и дурной сон вернется? Однако он все еще не мог пошевелиться. Он все еще был в кандалах. Конечно, скоро их снимут, но нужно дождаться конца заседания.

Он выпрямился и спокойно воззрился на комиссара.

– Поскольку обвинитель включил ходатайство в исковое заявление, – продолжал тот, – трибунал выносит промежуточное решение, основанное на практике получения дополнительных доказательств, иначе говоря, постановляет подвергнуть обвиняемого пыткам с целью либо добиться от него признания и тем самым получить полное доказательство, необходимое для вынесения любого приговора, либо засвидетельствовать его нечувствительность к боли, доказывающую невиновность и, следовательно, подразумевающую оправдание. В соответствии с процессуальными нормами, а также с учетом того, что отмена наказания за рассматриваемое нами преступление повлечет за собой более тяжкие последствия, нежели страдания, сопутствующие пыткам, нет причин избавлять подсудимого от этого исключительного испытания.

Благодатное спокойствие, которое Себастьян ощущал всего секунду назад, мгновенно улетучилось. Так, значит, пытки? Они хотят, чтобы он под пытками признался в убийстве ребенка? А Маргарита? Ее они тоже собираются мучить?

– В соответствии с вышеизложенным мы приказываем подвергнуть бакалавра Себастьяна Кастро пыткам и делать это до тех пор, пока он не скажет правду о том, что засвидетельствовано и оспаривается, а также публично заявляем, что, если в ходе испытаний он умрет, станет калекой, истечет кровью или же лишится конечности, это произойдет по его вине, а не по нашей, поскольку он упорствует в своем злонамеренном молчании. Следует также отметить, что назначенное ему чрезвычайное испытание будет проведено незамедлительно, без каких-либо возражений и постороннего вмешательства. В соответствии с апостольской властью, которой мы наделены и пользуемся, мы выносим наш приговор. Да будет так.

Сильнейшая дрожь не позволяла Себастьяну сосредоточить взгляд на человеке, который только что произнес эти ужасные слова. Пытки он не боялся. Он был убежден, что выдержит ее, не признавая своей виновности и не колеблясь в своей вере. А Маргарита? Выстоит ли она? Одна лишь мысль о том, что ее могут подвергнуть пытке, ужасала до глубины души, уверенность же в худшем исходе привела его в величайшее смятение. Он представил ее изувеченной. Услышал ее крики. Вид ее истерзанного тела заставил его содрогнуться. Он почувствовал запах ее смерти. Заглянул в ее могилу.

Он затряс головой в тщетном стремлении остановить головокружительную череду ужасных видений. Этого не может быть. Еще один кошмарный сон. Нежная Маргарита не вынесет испытания и, конечно же, погибнет. Она заслуживает того, чтобы петь безмятежные песни, а не выть от боли. Ее душа переполнена добротой и нежностью. Она украшает мир, который неизменно воздает ей по заслугам. Так было всегда. Таковы законы вселенной. Маргарита изливает нежность в чашу этого мира. Ее жизнь должна быть наполнена улыбками и радостью, а не горечью и страданиями.

Удушье сдавило ему грудь. Перспектива утраты любимой жены привела его в полнейшее смятение. Сердце будто остановилось. Многие годы оно билось только для Маргариты. Каждая систола совершалась в честь нее, каждая диастола восхваляла ее. Маргарита была механизмом, который поддерживал в нем жизнь, и, если она исчезнет с лица земли, сердце перестанет качать кровь и начнет сочиться слезами. Днем и ночью. Во время сна и бодрствования. По венам заструятся рыдания. Этот внутренний источник будет источать скорбь, капля за каплей, пока не растворит его и не превратит в жалкую лужу. Зачем же сопротивляться? Зачем продлевать биение сердца, которому суждено истаять в озере печали? Он не станет продолжать это странствие, которое без нее не имеет смысла. Если Маргарита не выдержит муки, лучше смириться и тоже умереть.

Голос дона Гаспара вывел его из оцепенения:

– Себастьян Кастро, решено подвергнуть вас пыткам, чтобы вы сказали правду. В соответствии с главными правилами инквизиционной процедуры и в стремлении избавить вас от лишних страданий трибунал предоставляет вам еще одну возможность признаться. Ответьте, ради любви к Богу: вы ли похитили, убили и вырезали сердце ребенку-христианину?

– Нет, ваша честь. Мы с женой невиновны.

– Глумились ли вы над святым образом вместе с Маргаритой Карвахаль? – невозмутимо продолжал дон Гаспар.

– Вы что, не слышите меня? – не сдержался Себастьян. – Мы невиновны! Мы не оскорбляем католические символы и уж тем более не убиваем детей.

– Я объясню вам положение дел, – вмешался комиссар примирительным тоном. – На этом этапе регламент требует, чтобы мы допросили вас в связи с преступлениями, которые обвинитель вам приписывает, потому что во время пыток мы не имеем права задавать наводящие вопросы и можем только требовать от вас признания. Проявите здравомыслие, Себастьян. Говорите сейчас, дабы избежать ненужных невзгод.

– Я же все вам сказал, прах меня возьми! Я раскрыл имя настоящего виновника. Неужели вы даже не задумались о правдоподобии моих догадок?

– Мы всё взвесили и признали, что они бездоказательны и оскорбительны, а потому отклонили их.

– Я вам не верю! – воскликнул Себастьян. – Вы не обратили на них ни малейшего внимания. В противном случае вы бы узнали, что произошло на самом деле, и оправдали бы нас. Как вы смеете называть правду оскорбительной и губить невинные жизни, основываясь на лжи? Как у вас хватает совести называть мои доводы бездоказательными, предварительно велев подвергнуть меня пыткам, потому что вам не удалось подтвердить собственные заявления? По какому праву вы обвиняете нас в одном убийстве, собираясь совершить два других?

– Хватит! – отрезал комиссар. – Я не позволю вам обращаться к трибуналу в столь развязной манере и намекать на халатность в выполнении нашей священной работы. Вы рассказали бредовую историю, порочащую знаменитую семью, и вместо того, чтобы подкрепить ее убедительными доказательствами, выдали надуманные и бессвязные измышления. Вот почему мы сочли ее бездоказательной и оскорбительной, после чего отвергли. При этом в вашей конторе обнаружили сердце ребенка, а значит, мы были обязаны привлечь вас к ответственности, что мы и сделали, в строгом соответствии с правилами. Таким образом, вы не можете обвинять нас в произволе или незаконном использовании таких вполне законных средств, как пытки, чтобы докопаться до истины.

– Если бы вы прибегли к другим средствам, менее жестоким и столь же законным, пытки бы не понадобились, – выпалил Себастьян.

– Просветите нас, прошу: к каким средствам мы не прибегли?

– Вы не учли показания Лоренсо Сантъестебана, моего помощника. Я заверил вас, что он подтвердит мою версию, однако все указывает на то, что вы обошлись без формальностей.

– Непредвиденные обстоятельства лишили нас этой возможности.

– Какие обстоятельства вы имеете в виду?

– Его кончину, – ответил комиссар.

– Кончину? – пробормотал Себастьян. – Лоренсо умер?

– Его обнаружили мертвым вскоре после ареста. Лекарь выявил