Кровавый навет - Сандра Аса

Новость ошарашила Себастьяна, лишив его остатков мужества, дававших силы сражаться. Его верный сотрудник. Самый преданный друг. Сколько десятков раз Лоренсо советовал ему быть осторожным? Сколько раз предупреждал, что инквизиция может нагрянуть в любую минуту? А он пренебрег разумными предостережениями, даже не задумавшись над ними, не посвятив им ни минуты. И теперь Лоренсо пал жертвой катастрофы, которую предвидел заранее, так и не добившись ответа от хозяина, поведшего себя, как самый настоящий страус. Неизменно благоразумный и осторожный, Себастьян Кастро прятал голову в песок, не замечая туч, нависших над ним, его семьей и близкими. Это было не чем иным, как проявлением гордыни и эгоизма. Он один несет ответственность за эту смерть. Его высокомерное небрежение сгубило благородного человека, который всего лишь выполнял свои обязанности и создавал ему условия для работы. Лоренсо подарил ему столько незабываемых часов. Оживленные беседы, смех, объятия… Самопожертвование. Дружба. Себастьян обязан был ответить ему верностью. Беречь этого человека было его нравственным долгом. А он обрек его на смерть в одиночной камере, холодной и зловонной.

Терзаясь угрызениями совести, проклиная себя на чем свет стоит, раскаиваясь, страдая из-за невозможности исправить огромную ошибку, Себастьян, не в силах сдерживаться, уперся локтями в колени, а лбом в скованные кисти и разрыдался.

Но слезы не принесли утешения. Дон Гаспар, оскорбленный тем, что подсудимый порочит работу Священной канцелярии, не удостоил вниманием его душевный порыв и, повысив голос, чтобы заглушить скорбный реквием по другу, возобновил свою речь:

– Назначенное внеочередное испытание состоится завтра в Дворцовой тюрьме по окончании мессы, то есть в девять утра. В соответствии с законом, запрещающим подвергать кого-либо пыткам до истечения десяти часов со времени последнего приема пищи или питья, обвиняемый не должен принимать их до окончания этого срока. По завершении процедуры его надлежит кормить и поить по уставу. Сеньор комиссар, предупредите палача, тюремного лекаря и других служителей, чья помощь вам потребуется. Запаситесь также всеми необходимыми материалами и позаботьтесь о том, чтобы все присутствующие поклялись хранить тайну. Заседание окончено. Альгвасил! Уведите его и приведите женщину.

Защита Маргариты проходила аналогичным образом.

Андрес оспорил обвинение в иудействе, представив такие же письменные показания свидетелей со стороны защиты и обвинения, объяснил надругательство над святым крестом досадной оплошностью, вызвавшей сплетни и пересуды, и заявил, что появление сердца в конторе не доказывает ее вину, поскольку она там почти не бывала.

Суд вынес тот же приговор и назначил пытки.

Хотя события навалились на Маргариту всей своей тяжестью, смятение мешало осознать происходящее, и она оставалась безучастной: ни речь Андреса, ни чтение приговора не смогли ее расшевелить. Она чувствовала, что только так ей удастся сохранить стойкость. В противном случае ею овладел бы ужас, и она бы не выдержала.

– Не заставляйте нас причинять вам страдания, – ласково обратился к ней дон Гаспар. – Признайтесь во всем, и давайте покончим с этим.

– С чем мы покончим?! – воскликнула Маргарита ледяным голосом. – С беззаконием, несущим на себе печать зла? Неужели вам так стыдно вершить его, что вы надеетесь на мое соучастие? Не надо на меня рассчитывать. Если вам не угодно выполнять приказы дьявола, прокляните его и откажитесь подчиняться.

– У вас есть досадная привычка порочить честь этого трибунала, и я начинаю уставать, – пригрозил раздраженный дон Гаспар.

– Значит, нас уже двое, потому что мне тоже надоело снова и снова выслушивать ложь, взывая к правде. Мы не преступали закона и не совершали никаких правонарушений, сеньор. Пытайте меня, оторвите мне руки, ноги… четвертуйте меня, если это доставит удовольствие Люциферу, которому вы служите, но никогда, знайте, никогда из моих уст не вылетит признание в том, что мы убили ребенка.

– Хотя, по моему скромному мнению, вы виновны и палач позаботится о доказательствах, от всего сердца желаю вам выдержать испытание. Если вам это удастся, Священная канцелярия придет к выводу, что Всевышний на вашей стороне, и снимет все обвинения. Такие божественные откровения случаются очень редко, но когда я присутствовал при них, то испытывал такой прилив духовности, такой мистический подъем, что готов молить небеса о чуде и заступничестве за вас.

– Сколько продлится пытка? – спросила Маргарита; при одной мысли об этом она дрожала, однако была полна решимости вытерпеть все, что потребуется, доказать свою невиновность благодаря Божьему заступничеству и заставить суд изменить свое мнение.

– Час с четвертью, – ответил дон Гаспар, который не мог не восхищаться отвагой этой женщины. – Ровно столько времени песок, количество которого соответствует продолжительности процесса, перемещается из верхней части часов в нижнюю. Если вы продержитесь, я лично сниму с вас цепи.

– В таком случае, ваше преподобие, держите наготове ключ от замка, потому что к тому времени, как последняя песчинка упадет на землю, Бог примет решение в нашу пользу.

48

Правда для Алонсо

Уверенность в том, что инквизиция обвинила супругов Кастро в ритуальных убийствах, а Андрес де Баскаль не станет утруждать себя их спасением, ввергла Алонсо в пропасть, полную страшнейших видений. Хотя во время этого мучительного падения в бездну призрак роковой развязки всегда был у него перед глазами, он считал подобный исход настолько неправдоподобным, что старался не думать о нем, закрывать глаза и жить дальше. Встреча с адвокатом рассеяла туманное облако, призрак вырвался на свободу и предстал перед Алонсо во всей своей подлинности – пугающе реальный кошмар, который подкрался так близко, что юноше пришлось наконец открыть глаза.

Он увидел костер, плясавший вокруг привязанных к столбу Себастьяна и Маргариты. Их плоть горела, и они кричали что есть мочи; кости рассыпались; они бились в конвульсиях, превращаясь в пепел.

С этого момента он жил в постоянном смятении. Он пытался заточить призрака обратно в спасительную тюрьму кошмаров, порожденных его воображением, но безуспешно. Пугающая картина с каждым днем становилась все отчетливее, и, что хуже всего, она поселилась в самом чувствительном уголке его сердца, где обитало предвидение.

Однажды ранним мартовским утром он стоял вместе с Хуаном и Антонио на вершине холма за пределами Мадрида и вдруг, охваченный острой тревогой, разразился беззвучным плачем.

– Не теряйте веры, брат, – попытался утешить его Хуан. – Эта канитель не вечна, все прояснится, и их отпустят.

– Вряд ли. – Алонсо вытер слезы яростным взмахом руки: он терпеть не мог проявлять слабость перед кем бы то ни было, в особенности перед другом. – Их обвиняют в ритуальных убийствах, а жалкий писака Андрес де Баскаль ради них и пальцем не пошевелит. Их сожгут,