Кровавый навет - Сандра Аса

– Если вам угодно, расчлените меня и бросьте в реку, – перебил его Андрес. – Предав Священную канцелярию, я сгорю на костре, а это куда страшнее.

– Значит, вы боитесь огня? – прошипел Алонсо таким жутким голосом, что у Андреса душа ушла в пятки. – Тогда я привяжу вас к столбу и сожгу. Либо вы будете сотрудничать со мной, либо умрете.

– Признаться, ваши угрозы пугают меня, но возмездие доминиканцев пугает еще больше, – пробормотал адвокат, чуть не плача. – Отправьте меня в ад, но я не нарушу распоряжений инквизиции.

Услышав столь категоричное заявление, Алонсо на миг задумался. Он преследовал три цели: купить соучастие Андреса, узнать, какие обвинения выдвинуты против Кастро, и выяснить их местонахождение. С первой он потерпел неудачу, зато достиг второй и теперь решил сосредоточиться на третьей.

– Я предлагаю вам другую сделку. Скажите, где находятся обвиняемые, и ваше сердце будет в целости и сохранности.

– Мне это неизвестно, – отозвался Андрес, решивший отныне не нарушать тайну следствия.

– Ложь. Вы их адвокат, а значит, виделись с ними.

– Повторяю, мне это неизвестно.

– Они в Коронной тюрьме, верно? – уточнил Алонсо, глядя на Хуана, который стоял за спиной адвоката, прислонившись к дверям конюшни. Приятель молча кивнул, словно подтверждая его догадку.

– Я не… не… не знаю, – промямлил Андрес так убедительно, что места для сомнений не осталось.

– Понимаю, – кивнул Алонсо. – Благодарю вас за бесценные сведения.

– Прекратите! – не выдержал Андрес, устав от этой немыслимой беседы, и решительно выпрямился. – Я не разглашал никаких бесценных сведений. Все, хватит! Забирайте своего мрачного приспешника и убирайтесь, а если вас угораздит нацелить на меня копья и мечи, я буду кричать, пока не сбегутся альгвасилы.

– Вы не станете защищать их честь по чести, верно? – Вопрос павшего духом Алонсо прозвучал скорее как утверждение. – Будете и дальше ломать комедию, которая узаконивает беззаконие, и получать свое жалованье. Вы соглашаетесь на эту позорную поденщину, рассчитывая, что вас осыплют благами. Высокая должность, привилегии, исключительное положение… Я прав?

Заметив алчность, невольно мелькнувшую в глазах Андреса, он на мгновение представил своих родителей на костре. Готовый сдаться, он уцепился за глубокое презрение, которое внушал ему этот тип, чтобы отравить его ядом раскаяния.

– Какие сокровища вам посулили в обмен на поругание справедливости? – продолжил он. – Догадываюсь, что это жирный кусок, раз он стоит голов двух невинных людей. Или не двух? Скольких, лиценциат? Сколько невинных людей окончили свои дни на костре из-за того, что вы не потрудились оказать им должной помощи? Сколько слез пролито по вашей вине? Сколько загубленных жизней на вашей совести?

Под градом этих обвинений Андрес смутился. Он ни разу не задумывался о том, что большинство его клиентов действительно оказались на костре, и сейчас, вспомнив их лица в этом мрачном проулке, ощутил такой сильный прилив раскаяния, что его напора не выдержал даже страх. Он постарался не поддаться и на несколько секунд умолк, чтобы придумать достойное оправдание.

Никто не мог обвинить его в недостаточном усердии, не он один приложил руку к гибели этих людей. Мало того, он всегда искренне полагал, что заслуживает не упреков, но похвалы. Преступления против Бога наказывались по заслугам, и тем не менее он исправно выполнял свой долг перед теми, кто их совершал. Когда наступал черед искупления, он силился оказывать им всяческую поддержку.

Не обращая внимания на осуждение и порицание, он защищал и выслушивал их, предлагал утешение, находил объяснения, предлоги, уловки и ухищрения, готовил претензии и встречные иски… Он делал все от него зависящее и, несмотря на косые взгляды инквизиторов, старался как мог. Даже сталкиваясь с подозрениями, несогласием или запугиванием, он гнул свое и ночи напролет сочинял сложнейшую аргументацию, оправдывая то, что не подлежало оправданию. И если, несмотря на его усилия, все заканчивалось обвинительным приговором, он до изнеможения убеждал осужденных признаться, указывая, какую пользу им это принесет. Он избавил многих от сжигания живьем, добившись для них предварительного удушения гарротой. Важно было не то, сколько человек погибло из-за его недостаточно рьяной защиты, а то, скольким удалось избежать предсмертных мук благодаря признанию, которое он помогал исторгнуть.

Перебрав в уме все эти самооправдания, Андрес горделиво выпрямился. Он больше не выглядел подавленным. Теперь он излучал надменность, но не ту, что подобает самоотверженному профессионалу: он походил на бурдюк, якобы полный вина, а на деле содержащий лишь воздух.

– Ни одна загубленная жизнь не терзает мою совесть, – заявил он, стараясь не выдать своих истинных чувств. – Может ли ваша милость утверждать подобное?

– Я могу поклясться, что мою совесть не отягощают жизни, за которые я должен был бороться, но не боролся.

– Я борюсь за жизни еретиков, которые, возможно, не заслуживают оставаться в живых.

– Они не заслуживают оставаться в живых, по мнению банды левиафанов, переодетых священнослужителями, – заметил Алонсо, пряча Суму Надежды, поскольку было очевидно, что адвокат ее не возьмет. – Вашей милости надлежит пресекать их бесчинства, а что делаете вы? Вы метете им дорожку, а затем сидите и ждете, когда бесчестные руки покроют вас позорными лаврами.

– Нет ничего постыдного в том, чтобы пожинать плоды законных трудов, – выпалил Андрес. – Постыдно склонять к свидетельствам против истины, а затем пытаться вознаградить за бесчестие, навязывая грязные, запачканные пороком деньги.

Обезумев от гнева и бессилия, Алонсо уронил фонарь и, не в силах сдержаться, ударил адвоката, да так сильно, что тот повалился на землю.

– Что там происходит? – крикнул альгвасил с улицы Толедо. – Стойте и повинуйтесь властям!

Алонсо рефлекторно наступил на фонарь, чтобы погасить свечу. В полной темноте он присел на корточки рядом с Андресом и на ощупь закрыл ему ладонью рот, когда тот собирался позвать на помощь.

Хуан тоже отреагировал молниеносно. Как только двое стражей порядка свернули в проулок, Хуан бросился им наперерез. Он знал, что его примут за сбежавшего вора и, скорее всего, бросятся за ним. Хуан намеревался увести их от Алонсо и избавить друга от весьма вероятного ареста, который повлекла бы за собой жалоба Андреса.

Разогнавшись до немыслимой скорости, он кинулся им под ноги. В проулке было так темно, что альгвасилы увидели его лишь в последний миг. От сильнейшего столкновения все трое повалились на мостовую, но одному стражу порядка удалось схватить Хуана за плечо. Тот вырвался, укусив державшую его руку, и, вскочив на ноги, на мгновение замер в издевательской позе, дабы разъярить полицейских и побудить их незамедлительно продолжить погоню и поквитаться с ним.

Убедившись, что уловка сработала, он понесся со всех ног, выскочил на улицу Толедо и полетел в сторону бойни. К