Кровавый навет - Сандра Аса

под носом у полицейских, чье гнездо находится на расстоянии арбалетного выстрела от его конторы, – настаивал Алонсо. – Как только Баскаль подаст им знак, они немедленно меня схватят, и я вздохнуть не успею, как мне на голову всей своей тяжестью падет правосудие. Я не могу себе этого позволить. Я нужен родителям живым и невредимым. Надо найти другой способ связаться с этим Баскалем.

– Притаимся на углу площади и будем наблюдать за его конторой, пока колокола не пробьют конец дня, – предложил Хуан. – Когда он отправится восвояси, мы увяжемся за ним и нагоним его где-нибудь на улице. К вечеру город пустеет, и опасность нам не грозит.

– Такой вариант мне по душе. Тем не менее мы должны оставаться начеку. Скорее всего, он решит, что на него напали грабители, и закричит, а может, попытается убежать или даже бросится на нас.

– Перейдите как можно скорее к предмету беседы. Удостоверившись в наших мирных намерениях, он согласится вас выслушать.

– А если нет, мы попросту удерем, – задумчиво сказал Алонсо, поглаживая подбородок.

– Точно. Я буду держаться поодаль, чтобы вы могли поговорить наедине. Спрячусь в каком-нибудь темном углу и вмешаюсь, только если почую беду.

– Согласен. Спасибо за идею. Конечно, это куда менее опасно, чем являться к нему в кабинет средь бела дня, когда в Палате алькальдов яблоку негде упасть.

– Значит, договорились, – кивнул Хуан. – Прежде чем начать, надо выяснить, как он передвигается по городу. Если ходит пешком, это облегчит нам задачу. Если ездит верхом, мы выясним, где в рабочее время стоит его кляча, и перехватим его по пути в конюшню. Если разъезжает в карете, будет сложнее. Но мне кажется, он не так уж богат, а значит, передвигается на своих двоих или, в лучшем случае, на захудалой кляче.

Через несколько дней, разузнав все что можно как о самом Андресе, так и о его распорядке дня, они выяснили, что адвокат вовсе не беден и пешком не ходит. Однако надежда не улетучилась, поскольку каретой он все же не пользовался. Он ездил на коне, куда более справном, чем ожидал Хуан, и обычно оставлял его в конюшне на улице Лечуга, близ площади Санта-Крус, – в узком, темном, мрачном проулке, весьма подходящем для их предприятия.

* * *

Площадь Санта-Крус была одним из самых заметных мест в Мадриде, потому что именно там располагались всевозможные административные и религиозные учреждения.

С одной ее стороны стояли здания Палаты алькальдов Дома и Двора и Дворцовой тюрьмы, с другой – церковь Санта-Крус с массивной колокольней, самой высокой в городе. Дворцовая сторожевая башня – так называли колокольню жители Мадрида из-за ее высоты, а также тесных связей духовенства церкви с двором. Только колокольня Сан-Сальвадор соперничала с ней по высоте, и, поскольку в тамошних краях все наделялось прозвищем, не избежала этой участи и она, причем название для большего удобства было приготовлено по обычному рецепту. Площадь Санта-Крус служила местопребыванием придворных, а на площади Сан-Сальвадор заседал Совет, главный орган управления городом, от которого и произошло название: Сторожевая башня Града. Поскольку обе колокольни были видны отовсюду и везде слышался их звон, в случае опасности или пожара тамошние прихожане были обязаны звонить в колокола в обмен на плату от муниципалитета.

Перед церковью Санта-Крус находилась площадь Ленья[51], названная в память о деревянных заграждениях, построенных общинниками, чтобы укрыться от воинства императора Карла[52]; но, так как на этом месте издавна находился дровяной рынок, народ руководствовался не угасающей памятью о прошлом, а простейшей логикой.

Перед храмом выстроились обветшалые строения, где размещались Дворцовая тюрьма и Палата алькальдов. Обитать в этих развалюхах было почти невозможно: состояние контор, расположенных на верхних этажах, было ужасным, а подвальных помещений – и вовсе неприемлемым. А потому проклятия и жалобы сыпались сверху и пробивались снизу. Алькальды утверждали, что служители правосудия не заслуживают пребывания в таком свинарнике, а по мнению заключенных, свинарник выглядел намного лучше.

Благополучие судейских никого особенно не волновало, а о преступниках думали и того меньше, так что Совет Кастилии рекомендовал проявлять терпение, занося их жалобы в книгу не самых срочных дел. Однако, когда страницы этой спасительной книги закончились, как и терпение несчастных, учреждение решило действовать по-иному и взяло с места в карьер, предложив построить роскошную тюрьму, достойную Двора. Осуществление проекта заняло несколько лет, но результатом стало впечатляющее здание, выглядевшее не как тюрьма, а как обиталище принца. Отсюда и прозвище, которым со временем его наделили жители Мадрида: дворец Санта-Крус.

Поскольку площадь была епархией правосудия, в ее окрестностях проживало большинство тех, чья работа была так или иначе связана с его отправлением: прокуроры, нотариусы, адвокаты, докладчики, аудиторы, альгвасилы, министры, палачи, лакеи, судебные приставы и прочие. С ними сосуществовали три гильдии, от правосудия далекие: цветочники, книготорговцы и художники.

Именно на Санта-Крус располагался главный цветочный рынок, и уже с рассветом площадь заполнялась таратайками, полными цветов, благоухала, как весенний сад, и оглушала неумолчным гвалтом. Чуть позже являлись продавцы книг. Владельцы собственных заведений снимали замки и открывали двери, а те, у кого имелся только короб, выстраивались вокруг тюрьмы вместе с художниками, которые развешивали свои полотна на тюремных стенах.

Члены двух гильдий непрерывно ссорились между собой, стараясь занять место подальше от амбразур, располагавшихся на уровне земли. Это были окошки подвальных камер, и за ними виднелись заключенные, которые молили о милосердии, произнося душераздирающие литании, протягивая костлявые руки и даже просовывая палки с насаженными на них шляпами. Торговцы старались держаться подальше от этого прискорбного зрелища, которое отталкивало покупателей: за целый день можно было не продать ничего.

Помимо легальной торговли, на площади процветал черный рынок. Кого там только не было: старьевщики, торговавшие одеждой, до того поношенной, что она напоминала рубища; скобяных дел мастера, предлагавшие металлическую утварь, о назначении которой знали только они сами, а если не знали, изобретали на ходу; мелочные торговцы и коробейники, продававшие безделушки; крахмальщицы, которые за ничтожную плату крахмалили фрезу; сапожники, умевшие придать сносный вид пришедшей в негодность обуви. Каждый превозносил достоинства своего товара, ни на минуту не ослабляя бдительности: уличная торговля была запрещена, и, чтобы заниматься ею на виду у алькальдов, требовались строжайшие меры предосторожности.

Не пугала близость полиции и жуликов, которые превратили кладбище при церкви Санта-Крус в игорный дом под открытым небом и развлекали почивших вечным сном, раскладывая карты прямо на надгробиях. Кладбище приобрело такую популярность, что здесь собирались целые толпы, и отнюдь не затем, чтобы помолиться за души усопших. Толчея, царившая на чинном