Кровавый навет - Сандра Аса

уселся, Хуан чихнул, прося таким образом указаний у Маркеса. Он знал, что Маркес – человек подозрительный, и счел разумным не подрывать его доверия окончательно. Солдат достал носовой платок и высморкался в знак одобрения; Хуан облегченно вздохнул. Либо хозяин ничего не заподозрил, либо все же заподозрил, но затем отбросил сомнения. Заметно успокоившись, Хуан вернулся к работе: обменял чистые кости на «печеные», спрятанные в рукаве, и вскоре обыграл всех присутствующих, включая Алонсо.

Близился рассвет, обстановка накалялась, и вот началась игра, во время которой друзья собирались нанести решающий удар: двадцать одно.

За столом Хуана, по общей договоренности, партия состояла из трех бросков. Ловко мухлюя, Хуан одерживал одну победу за другой, Алонсо делал вид, что ничего не подозревает, и упорно придерживался двух основных правил: делать небольшие ставки и каждый раз проигрывать.

Маркес, сидевший чуть поодаль, удовлетворенно наблюдал за игрой. Ему так не терпелось, чтобы Хуан расправился с палачом Сальседо, что все сомнения в верности паренька были отброшены. Маркес догадывался, что сержант не в состоянии выплатить ссуду, и Хуан, обескровив виновника расправы, по крайней мере вернет то, что Маркес потерял.

За одной партией шла другая, участники постепенно выбывали, и в итоге за столом остались только Алонсо и Хуан.

– Вы обчистили меня, приятель! – воскликнул Алонсо. – Часть той суммы, которую я при вашем участии добыл в андабобе, улетучилась.

– Фортуна переменчива, мой друг. – Хуан пожал плечами и сделал добрый глоток вина. – Иногда она возносит нас, а потом низвергает на землю. Так что, вы уходите?

– Ни в коем разе, – возразил Алонсо, предъявляя Суму Надежды. – Предлагаю вам двадцать одно в два броска. Все или ничего.

– Вы серьезно рискуете, кабальеро, – возразил Хуан.

– Я слишком много вам проиграл. Прошу, позвольте мне смягчить горечь поражения.

– Будь по-вашему, – согласился Хуан, украдкой взглянув на Маркеса и испросив его разрешения.

Хуан мог мухлевать с костями по-разному, но больше всего любил такой способ: на одной из граней кубика он проковыривал ножом отверстия, заполнял их глиной и заделывал, разглаживая поверхность. Становясь тяжелее, эта сторона всегда ложилась вниз, а сверху оказывалась противоположная – та, что была необходима.

Достойный ученик своего учителя, Алонсо прятал в рукаве четыре кости, изготовленные сходным образом. У двух из них на тяжелой стороне была единица, и, поскольку противоположные грани всегда дают в сумме семерку, эти кости всегда падали шестеркой вверх. Третья кость ложилась книзу двойкой и кверху пятеркой, а четвертая, соответственно, – тройкой и четверкой. При использовании сразу всех костей они давали ту сумму очков, которая обязательно превосходила набранную Хуаном: двадцать одно.

Оба друга устроились за столом, и их сразу же окружила толпа.

Алонсо снова балансировал над пропастью уныния и неуверенности. Положение было не из простых. Андабоба с Сальседо так ударила по его уверенности в себе, что он едва не пошел ко дну, а сражение с Хуаном требовало почти невозможного напряжения ума. Алонсо был в панике: если его рука дрогнет, друг не сможет ему помочь. К счастью, трюк с вином прошел на ура, однако новой пантомимы Маркес не пропустит. Придется справляться самостоятельно. Он должен вести себя как честный игрок, которому фортуна подарила двадцать одно очко против двадцати, доставшихся Хуану, и безупречно исполнить свою роль. Риск был слишком велик, и он боялся потерпеть неудачу. Силы таяли, а в такую ночь даже самый выдержанный стоик мог лишиться стойкости.

Бой начался. Хуан взял чистые кости, незаметно заменил их другими, с утяжеленными сторонами, встряхнул стаканчик и бросил.

– Дуплет из шести, двенадцать очков, – объявил он.

Не будь Хуан в сговоре с Алонсо, он вернул бы изначальные кости, но сейчас решил воздержаться. Алонсо тоже ничего не предпринимал. Ему требовались две шестерки – именно они и выпали при подаче.

– Двенадцать на двенадцать, – объявил он. – Второй и последний ход.

Хуан сгреб кости и, прежде чем опустить их в стаканчик, снова подменил кубики и получил искомое.

– Пять и три – восемь, плюс двенадцать, итого двадцать, – объявил он удовлетворенно: Маркес должен верить, что его человек не сомневается в своей победе.

Однако изначальные кости Хуан так и не вернул. Внутренний голос подсказал, что делать этого не стоит. Если друг снова замешкается и не сумеет их поменять, получится, по крайней мере, ничья и им выпадет второй шанс. И снова его решение определило ход дальнейших событий.

Когда пришло время действовать, Алонсо с лихорадочно бьющимся сердцем взял кости, чувствуя себя гладиатором, которому предстоит сражаться насмерть. Руки тряслись так сильно, что одну он уронил и еле успел поймать. Как и предполагал Хуан, Алонсо не удалось осуществить подмену, и, когда он высыпал кости, наступила ожидаемая ничья.

Хуан старался не морщиться от беспокойства и оставаться невозмутимым: Маркес не сводил с него пристального взгляда.

– Пять и три – восемь, плюс двенадцать, итого двадцать, – подсчитал он. – Мы сыграли вничью, кабальеро. Если вы согласны, сохраним начальные двенадцать очков и повторим последний бросок. Тот, кто больше всех приблизится к двадцати одному, выиграет.

– Хорошо, – ответил Алонсо, прилагая неимоверные усилия, чтобы сдержать дрожь в голосе, в руках, во всем теле и даже в душе. – Ходите первый.

Хуан подчинился и, поскольку его результат не должен был измениться, воздержался от замены.

– Вот это да! – воскликнул он с дежурной улыбкой. – Похоже, моя удача снова предвещает выигрыш: пять и три – восемь, плюс двенадцать, итого двадцать. Ваша очередь.

Понимая, что нельзя повторять этот трюк, поскольку в этом случае на них падет подозрение, Алонсо попытался успокоиться. Повторный проигрыш не входил в их планы. Он потеряет Суму Надежды, от которой зависит судьба родителей. Он стиснул зубы так сильно, что они едва не хрустнули, и дал себе слово, что больше ни разу не проиграет.

К счастью, ангел-хранитель поддержал его и на этот раз. Как и Хуан. Потный от страха, Алонсо взглянул на друга и почерпнул в сиянии его глаз силу, уничтоженную страхом. Накатила уверенность – та самая, которой могут делиться только настоящие друзья; смятение улеглось, пальцы обрели легкость. В них вернулись жизнь и магия.

Не обращая внимания на крики зевак, подбадривавших соперников, Алонсо сделал глубокий вдох и сосредоточился. Потом взял кости, поднес к стаканчику и заменил другими, с утяжеленными гранями, на которых были двойка и тройка. Сделал бросок – и наконец-то сумел выдохнуть.

Предполагая, что Маркес уже видит разразившуюся катастрофу, Хуан состроил яростную гримасу, чтобы солдат ни в чем его не заподозрил.

– Пять и четыре – девять, плюс двенадцать, итого двадцать один, – пробормотал он.

Победитель и побежденный