Кровавый навет - Сандра Аса

погосте днем и ночью, выходила за границы дозволенного: кладбище превратилось в подобие рыночной площади, и однажды власти запретили эти собрания. Однако запрет не принес желаемых результатов, игры продолжались, только теперь выставляли часовых со свистком, дававших сигнал, если какой-нибудь бездельник подходил слишком близко.

Наряду с защитниками и нарушителями порядка, почтенными и малопочтенными торговцами, бодрыми живыми и взбодренными мертвецами фауну площади разнообразили два других племени – водоносов и сплетников, причем центром притяжения обоих был фонтан. Он назывался Санта-Крус, однако жители Мадрида, упорно награждавшие прозвищами все и вся, пренебрегали официальным названием, предпочитая неофициальное. Фонтан был известен как «Орфейчик», поскольку в центре возвышался мраморный бюст поэта и музыканта, который, как гласил греческий миф, умиротворял демонов игрой на лире. Фонтан построили три года назад, в 1618 году, из великолепного кастильского мрамора, и он был одним из самых красивых в Граде.

Фонтан, окруженный парапетом, располагался посреди вымощенной булыжником площадки. К нему отовсюду стекались водоносы, чтобы наполнить свои кувшины, а сплетники садились на парапет и занимались своим непосредственным делом. Чуть поодаль стояли ослы, тележки и телеги – целая дорожная флотилия, – которые загораживали проезд и вызывали постоянные заторы.

Хуан и Алонсо прибыли на площадь в восемь вечера, под перезвон местных колоколов. Сумерки уже завладели небом, и обычный в этом районе хаос сходил на убыль.

Кабинет Андреса де Баскаля находился напротив церкви Санта-Крус, и мальчики стали ждать его возле храма. Растущее нетерпение мешало Алонсо стоять на месте, и, чтобы убить время, он расхаживал туда-сюда.

– Хватит метаться, приятель, у меня от вас кружится голова, – обратился к нему Хуан. – И успокойтесь уже наконец! Этот писака не представляет для вас никакой опасности. Если он откажется нам помогать, пригрозите ему хорошенько, и его мочевой пузырь лопнет от страха.

– Скажите лучше, что у него отвалится челюсть от хохота. У меня сдают нервы, и он непременно это заметит. Сразу смекнет, что я и муху не способен прихлопнуть.

– Пусть думает что угодно. Стоит ему на вас взглянуть, и он, даю слово, испугается побольше вашего.

Через некоторое время коробейники, художники, цветочницы и продавцы книг удалились. Сплетники разошлись по домам, водоносы завершили рабочий день, а патруль альгвасилов направился к улице Толедо с ее многочисленными тавернами, в которых ежедневно вспыхивали беспорядки, требовавшие вмешательства полиции.

Не успели колокола пробить девять, как дверь, за которой неотрывно следили Хуан и Алонсо, открылась, и на пороге появился Андрес. Он простился до утра с теми немногими горожанами, которые не успели покинуть площадь, и, поскольку уже совсем стемнело, поднял фонарь и затеплил в нем свечу. Оснащенный таким образом, он пошел к своему скакуну. Сознавая, что, несмотря на близость Палаты алькальдов, мадридская ночь, как правило, не сулит прилично одетым прохожим ничего хорошего, он беспрестанно озирался, однако так торопился, что не обратил внимания на две следовавшие за ним тени.

Улицу Лечуга окутывала непроглядная тьма, которую рассеивал только свет его фонаря. Когда до конюшни оставалась всего пара шагов, Андрес заметил у самого входа чей-то силуэт, и у него упало сердце. Руки неизвестного были сложены на груди, одна нога ступила на порог, другая замерла на мостовой. Адвокату показалось, что изо рта человека торчит соломинка. Несмотря на ленивый вид, от него веяло угрозой.

Хуан вышел к конюшне со стороны улицы Империаль, которая находилась в противоположном конце проулка, и поджидал жертву у дверей. Предвидя, что адвокат перепугается, обнаружив позади себя Алонсо, они разработали такой план, чтобы он не ускользнул. И, как выяснилось, рассчитали верно. Когда стоявший у Андреса за спиной Алонсо заговорил, тот подскочил и, если бы Хуан не преградил ему путь, бросился бы вперед, поскольку другой дороги не было.

– Добрый вечер, сеньор де Баскаль, – поздоровался Алонсо глухим и хриплым голосом.

Воспользовавшись замешательством, Алонсо выхватил у адвоката фонарь и посветил ему в лицо. Таким образом, сам он видел Андреса, а ослепленный адвокат не мог его разглядеть.

– О-о-откуда вы знаете мое и-имя? – пробормотал он, заикаясь от испуга.

– Это вы представляете интересы супругов Кастро на суде, касающемся ритуальных убийств? – прямо спросил Алонсо; поскольку этот вопрос был первоочередным, он воздержался от обходных маневров.

– Что, простите? – ошеломленно пробормотал Андрес: в сложившихся обстоятельствах вопрос прозвучал неуместно.

– Отвечайте! – прохрипел Алонсо.

– Это дело касается Священной канцелярии и защищено тайной следствия, – уклончиво ответил Андрес.

Несмотря на драматичность момента, он не осмелился нарушить первостепенное правило этого учреждения, но в панике не сообразил, что такой ответ прозвучит утвердительно.

Алонсо все понял и был потрясен. Почти уверенный, что родителей арестовали по подозрению в убийстве Канделы и Матео, он тем не менее цеплялся за это «почти», за лазейку для сомнений, которую оно оставляло. Увы, слова Андреса и настороженность, которую Алонсо прочел в его лице при свете фонаря, разрушили хрупкую иллюзию, на смену которой пришла леденящая душу уверенность.

– Тайна следствия ничего не гарантирует: как видите, мне известно, что Кастро под подозрением, а ваша милость их защищает, – заявил он, собрав все свои силы, чтобы голос звучал твердо.

– Мне все равно, что вам известно, а что нет. – Андрес тоже взял себя в руки, догадываясь, что ни его деньгам, ни жизни ничего не угрожает. – Если у вас нет ко мне других дел, позвольте мне продолжить свой путь. Меня ждут в…

– У меня есть к вам другие дела, – перебил его Алонсо, не двигаясь с места. – Кастро невиновны.

Изумление сразило Андреса наповал. Он ожидал чего угодно – ограбления, удара ножом, своей гибели, – но никак не вести о невиновности четы еретиков. В столь необычайной ситуации пришлось собраться с мыслями. Адвокат допускал только две возможности: перед ним либо сбежавший сын, жаждущий помочь родителям, либо настоящий убийца, готовый устранить того, кто может избавить невиновных от наказания за совершенные им самим преступления.

Хотя свет фонаря слепил глаза и он не мог разглядеть физиономию зловещего субъекта, разумнее всего было остановиться на втором варианте, поскольку незнакомец никак не походил на подростка. Андреса снова охватила паника. Нападение явно не предусматривало обычного «жизнь или кошелек» – в воздухе пахло кровью и смертью. Он судорожно сжал кулаки. Ему вряд ли удалось бы оттолкнуть злодея и обнажить меч, поэтому он решил воспользоваться кинжалом, спрятанным в рукаве, и обдумывал, как его извлечь, а заодно выиграть время и добиться более благоприятного для себя, пусть и менее вероятного исхода.

– Вы Алонсо Кастро, сбежавший сын?

– Я слышал на ступенях, что мальчишке не исполнилось и четырнадцати, – заметил Алонсо, стараясь не терять самообладания. – Неужто я выгляжу так молодо?

Андрес