Кровавый навет - Сандра Аса

его сердце. Мой клиент не признает себя виновным. Не касаясь обнаружения сердца в его нотариальной конторе, мы отвергаем выводы, сделанные в этой связи, ибо прокурор подтвердил, что указанная контора находилась в собственности Себастьяна Кастро, но не привел доказательств того, что именно Себастьян Кастро вырвал сердце у мальчика после его убийства.

Себастьян озадаченно смотрел на Андреса. Что происходит с адвокатом: он сошел с ума или увидел происходящее в новом свете? В нем больше не чувствовалось равнодушия, как во время их встречи в тюрьме. Теперь в нем было больше блеска, больше напора, больше задора. Быть может, он примет во внимание факты, указывающие на Энрике? И даже сообщит об этом суду? Похоже, адвокат все знал о репутации Себастьяна, его карьере, религиозных практиках, благотворительных деяниях, о степени чистоты его крови: решится ли он продолжить расследование и заняться семейными делами дона Пелайо?

К сожалению, рвения Андреса не хватило для того, чтобы изучить столь щекотливые вопросы, особенно после случившегося в конце их первой и единственной встречи, когда Себастьян обвинил Энрике. По завершении той памятной беседы комиссар изложил ее суть дону Гаспару, и оба согласились, что перечисленные доводы несостоятельны. Кроме того, инквизиция высоко ценила Валькарселей с их щедрыми дарами и не собиралась отказываться от последних, прислушиваясь к бредням одержимого демоном безумца. Преисполненные решимости не дать хода опасным домыслам Себастьяна, они заранее вызвали Андреса и тайного писаря, предупредив обоих, что малейший намек на виновность Валькарселей, сделанный во время заседания трибунала или где угодно еще, приведет к длительному тюремному заключению.

Не имея ни малейшего желания распрощаться с солнечным светом, Андрес решил подчиниться. Проклятие Алонсо камнем лежало на его совести, но ему по-прежнему недоставало мужества, которое затаилось где-то в глубине его существа, и Андрес следовал девизу трусов: героизм для героев. Да, он был готов сражаться, но поближе к окопам, дабы ни одна стрела, пущенная неприятелем, не ранила его самого.

Руководствуясь этими соображениями, отличными от тех, которые ненадолго воскресили оптимизм Себастьяна, адвокат продолжил свое выступление, срывая с грозди оправданий здоровые виноградины и стараясь не задевать гнилые.

– Во-первых, мой подзащитный вел свои дела в конторе, открытой для публики. Его честность, подчеркнутая многочисленными свидетелями, привлекала к нему множество клиентов, что требовало множества припасов: посуды, напитков, воска, угля, масла, бумаги, перьев, чернил… Итак, через его контору проходил целый поток клиентов и поставщиков, и спрятать там сердце мог кто угодно. Во-вторых, прокурор не доказал, что Себастьян Кастро имел отношение к упомянутому сердцу в промежутке между изъятием оного из груди жертвы и его появлением в принадлежавшей ему конторе. В-третьих и в-последних, мой подзащитный не признался в совершенном деянии. Мало того, он поклялся в своей невиновности на Священном Евангелии. В отсутствие неопровержимых улик и признания обвиняемого доказательства не могут считаться полными. Следовательно, обнаружение сердца в конторе моего клиента следует рассматривать как косвенное доказательство, чреватое обоснованными сомнениями и серьезной опасностью несправедливого осуждения.

Было очевидно, что Андрес не имел намерения упоминать Валькарселей; смесь бессилия и разочарования погасила в Себастьяне последнюю надежду. Две крупные слезы скатились по его щекам, он обреченно уронил голову, и последние слова Андреса донеслись до его ушей будто издалека – прощальное эхо утраченных иллюзий:

– В свете вышесказанного прошу и молю учесть протест защиты и пересмотреть обвинение, исключив из него пункты, изложенные в представленных документах, а по завершении соответствующих формальностей вынести оправдательный приговор.

Следующим слово взял дон Гаспар. Сначала он пояснил, что заявление защиты совпадает с устным заявлением Андреса, что приложенные отчеты были тщательно исследованы, а свидетели со стороны защиты опрошены. Что касается свидетелей обвинения, подчеркнул он, происхождение их разногласий установлено, и любые свидетельства, основанные на личной неприязни, соперничестве или каком-либо ином нерасположении, отвергнуты. Коснувшись всего этого, он объявил следственные действия завершенными и, сообщив, что приговор уже вынесен, попросил комиссара зачитать его обвиняемому.

Тот встал, развернул свиток и торжественно начал:

– Изучив иск, который рассматривался и рассматривается в нашем присутствии, и принимая во внимание преступное и подлежащее наказанию поведение бакалавра Себастьяна Кастро, установленное обвинителем и представленное на суд его высокопреосвященства епископа города Мадрида и квалификаторов Священной канцелярии, людей безукоризненной репутации, большой учености и чистой совести, Christi nomine invocato[53], трибунал выносит следующее решение.

Боровшийся с отчаянием Себастьян едва дышал. Хотя адвокат избегал произносить имя Валькарселей, он организовал защиту правильно. Упоминание косвенных улик выглядело очень разумным ходом, во многих судебных процессах подобного рода они сыграли решающую роль. Инквизиция очень заботилась о законности своих действий и предпочитала сожжению невиновного оправдание виновного, потому что первое действие, в отличие от второго, было необратимым, и эта возможность дала немало оправдательных приговоров.

Острое предчувствие подсказывало Себастьяну, что косвенные улики могли бы решить проблему. Такая стратегия спасла бы их с Маргаритой, и они избежали бы костра. Иного сценария он не рассматривал. Не желал рассматривать. Они не нарушили закон, и Бог не обрушит столь тяжкие беды на самых стойких верующих. Правда опутана паутиной лжи и позора, но в конце концов пробьется к свету. Это вот-вот произойдет. Андрес нашел замечательную лазейку: обоснованное сомнение. Пусть она крохотная, но ее можно расширить, превратить в окно, ведущее к свободе.

Когда в душе воцарилась уверенность, на Себастьяна накатила волна спокойствия. Его опыт законника подсказывал, что все будет хорошо, и сердце откликнулось на доброе предзнаменование. Решение будет благоприятным. Теперь он был в этом убежден. Скоро они перестанут дрожать от страха, и вернутся счастливые времена.

Пока Себастьян взбирался по тропе надежды, обходя множество темных ям, комиссар принялся зачитывать приговор:

– С одной стороны, доводы обвинителя доказывают несомненное присутствие ереси в повседневном поведении обвиняемого, которые невозможно обойти молчанием: по этой причине мы должны отвергнуть и отвергаем оправдательный приговор. С другой стороны, применительно к основному обвинению защита ссылается на отсутствие веских доказательств и возможное наличие разумных сомнений, которые могли бы повлиять на беспристрастность обвинительного вердикта, – обстоятельства, с которыми мы должны считаться и с которыми мы считаемся.

Тело Себастьяна сотряслось от выплеска адреналина. Они приняли во внимание сказанное Андресом и не осуждают его, Себастьяна! Так он и думал! Он знал, что Бог не бросит их на произвол судьбы, что в конечном итоге справедливость восторжествует.

В воздухе поплыл восхитительный аромат свободы. Сладкое чувство пробуждения после ужасного кошмара и сознание того, что опасность миновала, а значит, скоро он окажется в своей постели, в тепле и безопасности, охватили его так нежно и властно, что он готов был встать со скамьи