Тени над Ялтой - Валерий Георгиевич Шарапов

Варя вздрогнула, крепче прижала Машеньку.

— Тогда правильно, что уезжаем.

* * *

Час спустя приехали в маленький поселок. Белые одноэтажные хижины лепились по склону холма. Куры копались в пыли, козы бродили между домами. На берегу сушились рыбацкие сети, лодки лежали на боку. И всю эту идиллию заполнял мерный, успокаивающий шум моря.

Никитин уловил запах свежих лепешек из тандыра. Где-то пекли хлеб.

Нашли старушку в черном платке. Она сдала им маленький флигель с видом на море. Две комнаты, кухонька, колодец во дворе.

— Десять рублей в день, — сказала старушка. — С хлебом, козьим молоком, сыром и яйцами.

Варя безропотно обжилась на новом месте. Выкрашенные известью белые стены. Запах рыбы, козьего сыра, свежих лепешек. Молоко в глиняном кувшине.

— Проживем, — сказала она, раскладывая на кровати детские вещи.

Вечером втроем спустились по тропинке к морю. Варя несла Машеньку, Никитин — плед и корзину с едой. Солнце садилось, окрашивая воду в золото.

— Знаешь, Аркаша, — сказала Варя, останавливаясь на берегу. — Я счастлива.

Никитин посмотрел на нее удивленно.

— Несмотря на все?

— Несмотря на все. Мы вместе. Мы в безопасности. Море рядом. Что еще нужно?

Гора свалилась с плеч Никитина. Он обнял жену, поцеловал в висок.

— Ты у меня молодец, Варь.

— Знаю, — улыбнулась она. — Иди купайся. А я посижу с Машенькой.

Никитин разделся, вошел в воду. Теплая, ласковая. Первый раз за много дней он почувствовал покой.

Глава 18

Муж той самой хозяйки, у которой Никитины сняли флигель, согласился довезти Аркадия до Ялты по морю за пять рублей.

Большую часть пути шли под парусом. Рыбак берег бензин, как последнюю копейку. Повезло, что ветер дул попутный, упругий, он наполнял парус до звона. Лодка была старая, но живучая, как сам хозяин. Борта просмолены до черноты, днище залатано в нескольких местах. Парус выцвел, истрепался по краям, но ветер держал честно. Уключины скрипели мерно, в такт волнам. Мачта постанывала, а гафель шатало из стороны в сторону под порывами.

Море дышало тяжело, беспокойно. Лодка пробивала волны носом, взбиралась на гребни, замирала на миг, потом срывалась вниз, в провал между валами. Брызги взлетали веером, осыпали Никитина солеными каплями. Он зажмуривался, утирал лицо рукавом, но через секунду новая волна окатывала снова. Пахло йодом, водорослями, чем-то древним и неукротимым. Ветер свистел в такелаже, парус хлопал, вода шипела под днищем.

Старик сидел на корме, держал руль спокойно, словно выгуливал на поводке сильного, опасного, но ручного зверя. Лицо его было бронзовым от солнца и соли, иссечено морщинами, глубокими, как борозды на пашне. Руки узловатые, жилистые, но уверенные. Глаза прищурены так, что остались узкие щелки. Рыбак не моргая смотрел вдаль, сквозь блеск воды и ветер. Всю жизнь он провел в море. Знал каждый камень на дне, каждое течение у берега. Море было его домом, его кормильцем, его судьбой.

— Скоро будем, — сказал старик. — Еще полчаса.

Никитин молча смотрел на берег. Горы, кипарисы, белые домики. Красота. Но на душе тяжело.

Только в акватории порта старик запустил мотор и спустил парус. Мотор затарахтел, лодка пошла ровнее. Причалили к пристани. Никитин расплатился, вышел на берег.

— В семь вечера тут буду, — сказал старик. — Не опаздывай.

— Буду.

Никитин пошел через центр к городскому театру.

* * *

Он уже полчаса сидел за столиком кафе рядом с театром. Заказал кофе, но не пил. Смотрел на прохожих. Время шло. Грузинки не было.

«Что-то ей не понравилось, — подумал Никитин. — Еще минут пятнадцать, и можно будет уходить».

Он допил остывший кофе. Взял газету, раскрыл, уставился в буквы.

«Либо они уже все выяснили про Микитовича. Либо риск контакта со мной перевешивает ценность информации про убийство».

Он прекрасно знал, что за ним давно следят.

Обычный человек этого не заметил бы. Но Никитин был не обычным человеком. Он подмечал мелочи. Мужчина у киоска с мороженым слишком долго стоял на одном месте. Женщина на скамейке читала газету, но, как и Никитин, не переворачивала страницы. И еще один, крепкий, в темной рубашке, прислонился к дереву в кипарисовой аллее.

Никитин перевернул пустую чашку, подождал, пока кофейная гуща растечется по стенкам, поставил чашку днищем вверх на блюдце. Это был мимолетный знак, попытка сказать: «Я свой». У грузин гадание на кофейной гуще — часть семейных ритуалов и повседневной культуры кофепития. Пошел к аллее. Медленно, будто расстроенный неудачей. Руки в карманах, голова опущена.

Дошел до аллеи, свернул. Прошел метров тридцать. Оглянулся.

Мужчина в темной рубашке шел следом. Неспешно, будто прогуливался.

Никитин резко свернул в заросли кустов. Протиснулся через колючки, которые оставляли царапины на руках и шее. Побежал по траве между деревьями. Потом замедлился, крадучись пошел в обратную сторону.

По дуге вышел как раз к мужчине в темной рубашке. Тот стоял у дерева, оглядывался, искал Никитина.

Никитин бесшумно подошел к нему со спины, схватил его за руку и плечо. Крепко. Мужчина дернулся, но не смог вырваться. Медленно обернулся.

Лицо смуглое, жесткое. Усы с проседью. Глаза черные, настороженные.

Никитин доброжелательно улыбнулся, сказал:

— Привет! Уголовный розыск.

Глава 19

Мужчина явно был родом из Грузии. Это угадывалось по его чертам лица и по тому, как он смотрел на Никитина. Держался независимо, даже вызывающе. Знал, что предъявить нечего.

— Отпусти руку, — сказал он жестко. — Или будут проблемы.

Никитин не отпускал.

— Почему девушка не пришла на свидание, которое сама же назначила? Я многое знаю про Микитовича.

— За километр было видно, что ты мент, — мужчина дернул рукой, но Никитин держал крепко. — С ментами мы не общаемся.

— Тогда зачем за мной следил?

— А ты что хотел у девушки узнать? — мужчина сощурился. — Что тебе от нас надо?

— Ответов на вопросы.

— Не получишь.

Никитин отпустил его руку. Мужчина отступил на шаг, потер запястье.

— Чуть руку не сломал. Могу подать заявление. За превышение полномочий.

— Подавай, — Никитин потер ногу, поморщился. — А я напишу рапорт, что ты вел себя как бандит или шпион. Следил за представителем власти. Скрывался в кустах.

Мужчина усмехнулся.

— Шпион? Серьезно?

— А как еще назвать человека, который прячется и следит?

— Осторожным.

— От чего осторожным? От милиции? Значит, есть что скрывать.

Мужчина помолчал. Посмотрел на Никитина оценивающе.

— Ты не местный.

— Из Москвы.

— Это видно. Местные так не нападают на людей в кустах.

— И не следят так профессионально, как ты.

Мужчина хмыкнул. Игра продолжалась. Каждый прощупывал другого. Кто ты? Чего хочешь? Насколько опасен?