Тени над Ялтой - Валерий Георгиевич Шарапов

— Но это незаконно, — упрямо повторил Никитин.

— А что, закон людей одевает? — Нино наклонилась ближе. — Вот скажи, ты бы хотел, чтобы у твоей жены было итальянское или французское платье? Как у Брижит Бардо.

— Как у кого? — не понял Никитин.

Нино махнула рукой, понимая, что московский следователь очень далек от этой темы, но потом все же решила его просветить:

— Это пятнадцатилетняя красавица. Я видела ее на обложке модного французского журнала. Ну просто ослепительная красотка. Ее уже взяли в кино сниматься. И у нее очень красивые платья. Микитович мог бы такие шить для наших девушек.

В этот момент Никитин вспомнил, как Варя перешила его старую майку в купальник. Как смущалась, показывая ему этот шедевр моды. Как старалась сделать хоть что-то приличное из ничего. И ему стало вдруг мучительно жалко жену. Захотелось купить ей красивое платье. Как у этой Брижит Бардо. Чтобы Варюха улыбалась, кружилась, чтобы глаза ее блестели.

Но в голове всплыли заученные фразы из учебников, из директив. Цеховики — преступники, спекулянты. Они наживаются на бедном населении. Наносят непоправимый ущерб экономике страны.

— Они все равно преступники, — сказал он, но голос в этот раз прозвучал неуверенно.

— Да брось ты, брат! — Леван махнул рукой. — Какие они преступники? Они портные! Швеи! Честные труженики! Просто государство не разрешает им работать открыто. Вот они и выкручиваются.

— Но есть закон, Леван…

— Закон, закон! — Нино перебила. — А людям что? Голыми ходить, пока закон разрешит? А закон надо переписать.

— Если б ты знал, сколько умелых людей в нашей стране, — в другой стороны гнул свое Леван. — Они хотят делать красивые вещи, но не могут. Им не разрешают. И мы разыскиваем этих людей. Даем им работу. Прикрываем… Вот! Вот, смотри! — вдруг горячо зашептал Леван, схватил голову Никитина и повернул ее в сторону кипарисовой аллеи.

По аллее шла очень красивая девушка в небесно-голубом длинном платье. На тонких бретельках, подчеркивающее ее талию и мягкий изгиб ее тела, платье колыхалось на легком ветру, играло оттенками, переливалось в лучах солнца, словно морские волны. Мужчины, проходящие мимо, выворачивали шеи, провожая ее взглядом. Женщины косились на красавицу, не в состоянии скрыть выражение восторга и зависти на лицах. А девушка шла посреди аллеи, не замечая никого вокруг, будто парила по волнам.

— Нравится? — спросила Нино с лукавой улыбкой.

— Красивая, — согласился Никитин. — Трофейное, наверное. Или моряки из загранплавания привезли.

— Нет, — возразил Леван. — Это у нас пошито. А продано через комиссионку под видом импортного товара. И все подпольно, с большим риском. Потому это редкий и штучный товар. А можно было бы так красиво одеть весь город.

Они спорили до хрипоты. Никитин доказывал, что цеховики обдирают простой народ, забирая всю выручку себе. Леван и Нино твердили, что благо людей важнее закона. Но грань в этом споре старые друзья не переходили. Голоса становились громче, но улыбки не сходили с лиц. Фронтовое братство было могучей прививкой против вражды. Потом они плавно перешли на воспоминания фронтовой молодости. Вспомнили Севастополь, Керчь, товарищей, которых больше нет. Пили за упокой. За живых. За встречу.

Наконец Леван встал, пошатнулся, схватился за стол.

— Все, хватит! Пошли провожать героя!

Они вышли на набережную втроем. Шатались, держась друг за друга. Леван затянул «Катюшу», Никитин подхватил, Нино смеялась и пыталась подпевать, но не знала слов. Прохожие оглядывались, улыбались.

— Вы что, пьяные? — спросил какой-то дед с тросточкой.

— Мы фронтовики! — гордо ответил Леван. — Имеем право!

Дед согласился, закивал, потом выпрямился и отдал честь. И в этой вечерней курортной суете, среди толпы отдыхающих, среди смеха, веселья и музыки никто, и уж тем более хмельная троица, не обратил внимание на миниатюрную миловидную блондинку с черным платком на голове, которая стояла у парапета набережной и, покусывая губы, смотрела на шатающегося следователя и его спутников. Взгляд ее был холодный, даже жестокий.

Они добрались до причала. Лодка ждала. Рыбак дремал на корме, но, услышав голоса, поднял голову.

— Ну наконец-то, — проворчал он. — Я уж думал, ты ночевать тут останешься.

Нино прижалась к Никитину, обняла, поцеловала его в щеку. Долго, нежно. Никитин почувствовал запах ее духов, тепло ее кожи.

— Береги себя, Аркадий, — сказала она.

Леван помог Никитину забраться в лодку. Аркадий держался за борт, ноги не слушались. Леван обнял его через борт, хлопнул его по спине.

— Если что — мы здесь! Приезжай, брат! Адрес у тебя в кармане.

Они все одновременно говорили что-то, перебивая друг друга. Никитин пытался ответить, но язык не слушался. Рыбак оттолкнулся от причала, завел мотор.

Лодка пошла в море. Никитин смотрел на удаляющийся берег, на две фигуры, которые махали руками. Он помахал им в ответ.

Потом упал на дно лодки и больше уже ничего не помнил.

Глава 21

Над головой свисали тяжелые гроздья, почти черные в сумерках. Лампочка с абажуром горела тускло, отбрасывая мягкий свет на стол. Мотыльки кружились вокруг, бились о стекло, падали на скатерть.

На столе стоял самовар. Шипел тихо, выпускал струйку пара. Чашки с чаем, варенье в розетке, сухари на тарелке.

Катя сидела напротив Сергея Сергеевича Вергелеса. Лицо ее было бледным, глаза — красными от слез. Руки дрожали, когда она поднимала чашку.

— Сергей Сергеевич, я не знаю, что делать, — сказала она тихо. — Я все думаю, думаю… И мне кажется, что я знаю, кто убил моего Илюшу.

Профессор посмотрел на нее внимательно. Лицо его было спокойным, добрым. Седые волосы аккуратно причесаны, костюм белый, безупречный. Он был похож на земского врача из старых книг. Человек, который лечит не только тело, но и душу.

— Расскажите, Катерина, — сказал он мягко. — Не держите в себе. Что вас тревожит?

Катя сглотнула, вытерла глаза платком.

— Это тот проходимец. Никитин. Который ехал с Илюшей в одном купе. Это он его убил. Я уверена.

— Почему вы так думаете?

— Он… он говорил, что милиционер. Но какой он милиционер? — Катя сжала кулаки. — Он приставал к моему Илюше, выспрашивал что-то, давил на него. Требовал, чтобы тот пошел в милицию, дал какие-то показания. А потом Илюша погиб. Это не может быть совпадением!

— А что говорил местный следователь?

— Следователь? — Катя горько усмехнулась. — Он вообще ничего не хочет слушать! Говорит, что это была просто пьяная драка. Что моему Илюше не повезло оказаться в том проклятом месте. А этот Никитин придумал какого-то молодого человека с ножом. Чтобы от себя подозрение отвести!

Вергелес налил ей еще чаю, придвинул варенье.

— Выпейте, Катюша.