Тени над Ялтой - Валерий Георгиевич Шарапов

Сердце билось ровно. Страха и неуверенности не было. Взыграл старый рефлекс разведчика: кем бы ни был враг, каким бы оружием ни владел, подойти к нему надо незаметно, решительно и четко нейтрализовать.

Но кто же он? Тот самый молодой человек с рассеченной бровью, который зарезал Микитовича и Стеклова? Или кто-то другой? Посланник Барона? Наемный убийца?

Никитин прижался к стене домика, осторожно выглянул. Человек шел к их флигелю уверенно, не оглядываясь. Серая просторная рубашка трепыхалась на ветру. Стекла темных очков поблескивали на солнце. Рюкзак за спиной. Что в рюкзаке? Оружие? Если да, то какое — нож или пистолет?

Никитин сжал плавун крепче. Смехотворная имитация пистолета. И еще крепкий мозолистый кулак. Но это лучше, чем ничего.

Человек дошел до двери флигеля. Быстро оглянулся. Никитин спрятался за углом глинобитного забора, замер, подождал три секунды. Выглянул снова.

Человек постучал раз, другой, затем открыл дверь, зашел внутрь.

Никитин двинулся следом. Бесшумно. Босые ноги не издавали звуков на горячей земле. Мимо колодца, мимо сарая, к крыльцу. Поднялся на ступеньку. Прислушался. Изнутри доносились шаги. Незнакомец ходил по комнате. Что-то искал?

Никитин потянул на себя дверь. Она тихо скрипнула. Он вошел.

Человек стоял к нему спиной, рассматривал стол, где лежали детские вещи Машеньки.

Никитин сделал три быстрых шага. Схватил его за шею сзади. Крепко, как привык на фронте. Ткнул плавун между лопатками.

— Дернешься — стреляю!

Мышцы под пальцами напряглись, но человек не дернулся. Замер. Потом медленно, очень медленно, поднял руки.

— Аркадий Петрович, в нашем отделении отпускникам оружие не полагается. Уберите палку, больно все-таки!

Голос знакомый. Никитин на секунду растерялся. Человек развернулся. Снял темные очки.

Иван Кочкин!

Напряжение разом спало. Никитин отбросил плавун, выдохнул.

— Иван! Черт тебя побери! Ты чего не предупредил?!

Они обнялись. Никитин почувствовал, как отпускает последнее напряжение. Все в порядке. Это свой. Друг.

— Так я телеграмму отправил, — Кочкин улыбнулся. — Позавчера еще, на адрес гостиницы. А потом только узнал, что вы съехали. Пришлось через местных таксистов.

— Удивительно, что ты нас нашел!

— Обижаете, Аркадий Петрович! Я все-таки опер! — Он оглядел белые стены, деревянную скамейку с кадкой воды. — А что это вы в такую глухомань забрались?

— Тут такие дела, Иван! В двух словах не расскажешь.

— Я так и думал. Потому приехал на помощь.

— Но как ты смог взять билеты на поезд?

— Не смог. Потому добирался сначала в кузове грузовика, потом в товарном вагоне. Даже пешком немного…

Никитин засмеялся, хлопнул Кочкина по плечу.

— Ну ладно. Рад тебя видеть, Иван. Очень рад.

Глава 25

Оперативник вошел в кабинет, вытирая вспотевший лоб платком. Жара стояла адская, вентилятор на столе только гонял горячий воздух.

— Товарищ следователь, администратор из гостиницы «Южная» подтвердила: сразу после убийства гражданина Стеклова Аркадий Петрович и Варвара Ивановна Никитины срочно съехали из номера. На такси. С ребенком.

Эрик Вячеславович помешивал сахар в стакане чая. Лицо усталое, небритое. Хорошо, что щетина у него светлая, почти белая и на щеках едва заметна. Третьи сутки почти без сна. Дело об убийстве на улице Чехова никак не удавалось спустить на тормозах, закрыть его как заурядную бытовуху.

— Куда съехали?

— Она не знает.

— Номер такси запомнила?

— Нет.

Платаний вполголоса выругался, посетовал что-то насчет бестолковых баб, которые не справляются со своими обязанностями.

— Значит, так, — сказал он, не глядя в глаза оперативника. — Ноги в руки — и по таксопаркам! Опрашивай водителей. Кто позавчера отвозил семейную пару с ребенком из гостиницы «Южная». И еще…

Он сделал паузу, встал из-за стола со стаканом, шумно прихлебывая. Ложечка торчала из стакана и норовила попасть в глаз следователю.

— Поройся в архиве. Найди прошлогоднее дело о подделке документов каким-то неустановленным грузином. Там должны быть подшиты свидетельские показания. Что-то про фальшивые паспорта, точно я уже не помню. Поищи описание внешности. Может, совпадет с тем, которое дала Стеклова.

— Есть, товарищ капитан.

Оперативник вышел. Платаний остался один. Закурил, посмотрел в окно. Улица залита солнцем, отдыхающие гуляют, смеются. А у него труп. Протащить бытовуху не получается, вдова накатала заявление.

«Никитин, Никитин… — думал Платаний, прохаживаясь по кабинету. — Представился московским следователем. Ну, а почему нет? Московский следователь не человек, что ли, на море приехать не имеет права? Но удостоверение спросить у него, конечно, надо было… И вот этот москвич солнечным днем вдруг обнаруживает труп в кустах. Потом утверждает, что убитый Стеклов собирался дать показания по убийству в пассажирском поезде Москва — Симферополь. Собирался дать, да не успел… Как-то это все притянуто. Слишком много совпадений. Да еще эти непонятные грузины, с которыми вдова видела Никитина. Что они делали вместе? Какие могут быть у них общие интересы?»

Платаний достал чистый лист бумаги, начал составлять запрос. В Москву. В уголовный розыск.

«Прошу подтвердить, работает ли в вашем отделении следователь Никитин Аркадий Петрович. Если да, предоставить характеристику и сведения о его текущих делах. Срочно. По делу об убийстве гражданина Стеклова И. М.»

Откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Что-то здесь не так. Что-то очень не так. Но когда же спадет эта изнуряющая жара и уедут все эти тошнотворные курортники? Одни проблемы от них, только проблемы…

Жара через открытое окно тягучей волной заполняла кабинет, влажным полотенцем накрывала лицо следователя. Платаний, едва сдерживаясь, вскочил, подошел к окну, захлопнул его с такой силой, что люди на улице подняли головы, уставились на следователя.

Сытая, наглая толпа! Веселые, беззаботные. Гуляют, едят мороженое, фотографируются на фоне моря. Большинство — москвичи. Это видно сразу. По одежде, по манере держаться, по тому, как они разговаривают с местными. Свысока. Как хозяева.

Платаний затянулся, выдохнул дым в стекло.

Зажравшиеся. Все лучшее достается им. Отдельные квартиры со всеми удобствами. Зарплаты в два, в три раза выше, чем здесь. Хлебные должности. Путевки в санатории. Дефицитные продукты и спецпайки — для них. Мясо, масло, импортные вещи. Все для москвичей. А остальная страна пусть довольствуется объедками.

Приезжают сюда, в Крым, как на свою собственную дачу. Смотрят на местных, как на прислуг. Думают, что все перед ними должны расстилаться, лебезить, услуживать. «Принесите то, подайте это, побыстрее, я из Москвы!»

А кто они на самом деле? Глупые, высокомерные. Ничего не умеют, кроме как бумажки перекладывать. Но важничают, будто сам Сталин их родственник.

Платаний вспомнил, как этот Никитин стоял перед ним. Говорил менторским тоном, словно все тут дураки, и только он один умный, знает, кто убийца.