Смерть в бриллиантах - Си Джей Беннет

Трент-парке, что в Миддлсексе. В Трент-парке она допрашивала высокопоставленных немецких пленных. Ее выбрали потому, что она была молодой женщиной – это выбивало допрашиваемых из колеи. Плюс знание языков, определенная твердость характера и природные аналитические навыки. Работа давалась ей легко.

Джоан не обрадовалась, когда весной 1944 года адмирал военно-морской разведки поручил ей помогать бригадиру Йелланду в секретном штабе, но ее повысили в звании и заверили, что руководство в Уайтхолле следит за ее карьерой.

В Лонгмедоу-холл в Дорсете стекались важнейшие разведданные о немецких войсках во Франции перед нормандской высадкой. Там, в условиях строжайшей секретности и экстремального стресса, работали лучшие и самые талантливые офицеры союзных войск. Но вот Йелланд… Он вносил хаос в общее дело, и моральный дух его подчиненных падал с каждым днем. Джоан назначили его помощницей в надежде, что женская рука сгладит конфликты, не задевая самолюбия бригадира.

Вникнув в суть плана высадки в Нормандии, Джоан осознала, какое доверие ей оказали. Она была удостоена чести принять участие в важнейшей операции, но Йелланд был безнадежен и не хотел помощи. Он беспробудно пил и никого не желал слушать. Совершал ошибки, обвиняя других, оскорблял ценных сотрудников и запирался в кабинете с бутылкой джина. Джоан с растущим чувством ужаса терпела шесть недель, понимая, что стоит на кону. В конце концов она решилась и тайно уехала в Лондон, совершив самый рискованный в своей жизни поступок.

И заплатила за это дорогую цену – и, возможно, еще не всю.

Она потеряла работу в штабе и надежду на карьеру. Когда война закончилась, в Адмиралтействе не захотели иметь с ней дела. Через годы поиска ей повезло найти постоянную работу в машбюро в Букингемском дворце.

Все эти сведения должны были содержаться в отчете, лежащем сейчас перед королевой.

– Генерал Эйзенхауэр знал, что в Лонгмедоу дела идут неважно, – сказала королева, закрывая картонную папку. – Я уверена, вам известно, что к тому моменту несколько сотрудников уже подавали жалобу через официальные каналы. Но вы пошли другим путем.

– Да, мэм.

– Вы взяли на себя смелость обратиться напрямую в военно-морскую разведку к адмиралу Баттcу, который доложил о происходящем премьер-министру. В результате ваших действий через сорок восемь часов Йелланд был уволен.

Джоан мысленно вернулась в ту неделю, когда состоялся военный трибунал. Обвинение в “грубом нарушении субординации” бросил ей в лицо жутко надменный майор с пышными усами, растоптавший ее репутацию. Она перешла черту, нарушила правила, разгласила секрет государственной важности. Ей следовало использовать официальные каналы. Она лишилась доверия. Ей повезло, что ее уволили без лишнего шума.

Королева продолжала:

– Как несколько раз указано в отчете, в вооруженных силах необходимо соблюдение субординации. Вы были обязаны сообщить о своих опасениях непосредственному начальнику.

Джоан склонила голову:

– Да, мэм.

– Но вы этого не сделали.

– Я пыталась, мэм, но…

– Кто был вашим непосредственным начальником?

Джоан вздохнула:

– Бригадир Йелланд, мэм.

Надменный майор из трибунала не видел в этом ни капли иронии.

– Хм. Кто в Лонгмедоу стоял над ним?

Джоан старалась не выдать, какой болью отзывается в ней память о тех днях:

– Никто, мэм.

На лице королевы, когда она снова взглянула на папку, мелькнуло грозное выражение. Она что-то обдумывала. И тут Джоан решилась – у нее, возможно, осталось не так много времени.

– Мэм?

Королева подняла взгляд:

– Да?

– Прежде чем я… прежде чем вы… Мне нужно сообщить вам: я наткнулась на нечто… что меня встревожило. Знаю, вы можете подумать, что я говорю это просто из-за того, что… что только что услышала от вас, но, уверяю вас, это не так.

– Говорите.

– В папке по Дании, пару дней назад. В следующем месяце планируется государственный визит в эту страну. Мне показалось странным, что к документам приложена просьба о том, чтобы герцога Эдинбургского во время его отдельных выездов – ему, как вы знаете, таких предстоит два – сопровождала некая молодая дама из датского посольства. Я подумала, что это необычно, потому что она работает здесь, в Лондоне, а не в Копенгагене. Я справилась у личного секретаря герцога, но он сказал, что ничего об этом не знает. Эта просьба точно исходила не от него. Он не знаком с мисс Керн и почти уверен, что и герцог тоже. Дело в том… – Джоан заметила, что в голубых глазах королевы появился стальной блеск.

– Продолжайте, – жестко произнесла Ее Величество.

– Дело в том, мэм, что эта женщина, Ингрид Керн, очень эффектна. Шикарная блондинка – вы представляете себе типаж… Насколько мне известно, в дипломатических кругах ее знают. Ее присутствие было бы замечено. Начались бы вопросы, ответить на которые в нынешних обстоятельствах было бы затруднительно.

Джоан знала, о чем говорит. Принц Филип питал слабость к красивым женщинам, особенно блондинкам. Они, в свою очередь, питали слабость к нему. В 1946 году, когда было объявлено о его помолвке, кто-то сочинил песенку о потере, которую молодые девушки понесли в лице блистательного “Филипа Маунтбеттена, офицера Королевского флота”. На Рождество, когда герцог совершал морское путешествие по Тихому океану, снова пошли разговоры. Пока они были в отъезде, жена его личного секретаря подала на развод, и по Лондону поползли слухи о том, чем оба мужчины занимались на “Британии”. Сегодня, появись герцог с блондинкой, которой с ним быть не должно, газетчики сделали бы выводы быстрее, чем печатается заголовок.

В последовавшей тишине сталь в глазах королевы вытеснила голубизну.

– Вы выяснили, от кого поступила эта просьба? – холодно и отрывисто спросила королева.

– Нет, мэм. Я не осмелилась копать слишком глубоко, потому что… потому что… – Джоан понимала, что ее слова прозвучат сомнительно, особенно если вспомнить, по какой причине ее сюда вызвали. Но она решилась – пан или пропал.

– Потому что я не знаю, кому можно доверять, мэм, – категорично заявила она. – В личном секретариате все вам невероятно преданы, но… Текст парижской речи исчез, а такого просто не бывает. Это невозможно; у нас всегда хранится слишком много резервных копий. Я, например, сохранила свою на память. Она лежала в ящике моего стола и тоже исчезла. Начальница машбюро чуть с ума не сошла. Все это было… странно. Сегодня утром, когда я вскользь спросила об Ингрид Керн, все сказали, что никогда не слышали этого имени. Но кто-то же оставил записку, мэм. Она была напечатана на машинке и не подписана. Мне удалить ее перед уходом? В любом случае я подумала, что вы должны знать.

– Понятно. Пожалуйста, удалите.

– И еще та история с Блэр-Хаусом в Вашингтоне. Это тоже было странно.

– Про Блэр-Хаус я знаю, – отмахнулась