Смерть в бриллиантах - Си Джей Беннет

– Да. Простите, мэм.

Джоан замолчала. Она сказала все, что считала нужным сказать, и, как обычно, сказала слишком много. Отец часто повторял, что ей нужно учиться дипломатии, на что Джоан не возражала, но ее постоянно подводила пылкая приверженность ее представлениям о справедливости. Она просто не могла себя пересилить. Бросив последний взгляд на освещенную лампой комнату со спящими на полу собаками и семейными фотографиями в рамках, Джоан всем сердцем почувствовала, как ей нравилось работать на эту женщину и как грустно, что приходится от этого отказаться.

– Не стоит, – сказала королева.

– Прошу прощения?

– Не извиняйтесь. – Королева, казалось, собралась с мыслями. – За Блэр-Хаус. И спасибо, что предупредили меня о мисс Керн. На самом деле я как раз собиралась попросить вас кое-что сделать для меня. – Она откинулась на спинку стула и слабо улыбнулась: – Я не была уверена, что вы готовы, но, похоже, вы этим уже занялись. Это значительно облегчает дело.

– Но я думала…

– Ах, да. Субординация. Ваш непростительный проступок.

Джоан молчала.

– Ради блага страны.

Ого. Усатый майор на суде никогда так не выразился бы. Слова королевы все изменили.

Королева отодвинула бумаги в угол стола. Она улыбалась:

– Так думал мой отец. И генерал Эйзенхауэр тоже.

– В самом деле? Но…

– Военное командование… Все-таки каждое звено в его цепи должно быть надежным, не так ли?

Именно так. Йелланд был некомпетентным грубияном на чрезвычайно важной должности и единственным, к кому Джоан могла обратиться с жалобой на него же. Она никогда не сожалела о том, что способствовала его отставке. Похоже, Ее Величество оценила иронию ситуации.

Однако Джоан не забыла, с чего начался разговор.

– Но вы сказали, что есть проблема, мэм. С моей биографией.

– О да. – Королева показала на документ. – Вас разжаловали из офицеров в рядовые, хотя, на мой взгляд, вас следовало бы повысить. Однако я едва ли могу отменять решения Военно-морского флота. Вернее, могу, но не стану. Я полагаюсь на своих адмиралов, а они – на меня.

– О, – сказала Джоан, внезапно почувствовав себя пробкой, всплывающей со дна океана.

– Но мы что-нибудь придумаем. “Грубое нарушение субординации”. По крайней мере, через мою голову вы не перепрыгнете. Куда бы?

Королева сохраняла серьезное выражение лица, но Джоан позволила себе улыбнуться:

– Не уверена, что есть куда, мэм.

– Вот и я говорю.

Королева взглянула на часы и потянулась к стоящему на столе телефону. Она велела дворцовому оператору передать герцогу, что через пять минут, перед отъездом в Болтон, зайдет к нему. Затем повернулась к Джоан:

– Я упомянула, что хочу поручить вам кое-какую работу.

Пульс Джоан участился.

– Конечно. Какую именно?

Королева кратко изложила возникшие в Париже сомнения. Она полностью согласилась: странное исчезновение речи осталось необъяснимым. Кроме того, было неожиданное появление в меню устриц и раздражение по поводу теплого приема в Лувре, мелькнувшее на лице одного из ее придворных.

– А теперь еще та девушка, Ингрид. Это подтверждает мои опасения – зарубежные визиты под угрозой. Может показаться, что я преувеличиваю, но мне хочется верить, что я вижу, когда что-то идет не так.

– Понимаю.

– Мне нужно, чтобы вы выяснили, что происходит. Я прошу вас о большом одолжении. По очевидным причинам вы будете действовать в одиночку. Больше мне не на кого опереться… Справитесь?

– Да, мэм. – Джоан представила, как Елизавета I поручает похожие миссии лорду Уолсингему. Опасные и без расчета на чью-либо помощь. Это прямо по ее части. – Конечно, справлюсь. У вас есть предположения, кто за этим стоит? На кого обратить внимание?

– Есть. Но я понятия не имею, с чего бы ему вести себя подобным образом. Пока я не стану называть имен. Я заметила: если я что-то говорю, люди склонны принимать это за истину в последней инстанции. Посмотрим, придете ли вы к такому же выводу самостоятельно. В любом случае он может действовать не один.

– Понимаю, мэм.

– Теперь, боюсь, мне пора идти. Я уже опаздываю.

На протяжении всего разговора у Джоан крепло впечатление, что есть нечто, что беспокоит королеву даже больше того, что кто-то из ее ближайших советников работает против нее – фактически является предателем. Что может быть хуже? Джоан также чувствовала, что королеве не с кем поговорить о возникшей проблеме.

Джоан было о чем подумать.

глава 10

Викторианские виллы Болтона превосходили роскошью даже большинство особняков Челси. Они тянулись двумя рядами по обе стороны зеленого оазиса, окружавшего церковь Святой Марии, где собиралась немногочисленная элитная паства. Дом Деборы Фэрдейл, который она делила с мужем и дочерью, был самым большим и красивым – как и подобало резиденции голливудской звезды, полюбившейся Вест-Энду не меньше, чем Америке.

Рожденная в Южной Каролине в семье учителя музыки, Дебора не могла и вообразить, что будет обмениваться шутками с королем Англии и сэром Лоренсом Оливье, но после съемок в паре с Кэри Грантом она приехала в Англию, чтобы сыграть в пьесе Ноэла Кауарда, влюбилась в британца и осталась навсегда. Еще в 1937 году в гримерке на Вест-Энде Пол Локк убедил ее, что работает автомехаником – что отчасти было правдой, хотя на самом деле он был автогонщиком. Теперь, в почтенные пятьдесят два года и без одной ноги – последствия битвы при Монте-Кассино[18] – Пол руководил собственной командой гонщиков. Он не возражал, когда его частенько называли “мистером Фэрдейлом”, хотя на самом деле она была “миссис Локк”. Дебора любила мужа в том числе и за это.

Вместе они составляли пару, с которой мечтал свести знакомство каждый лондонский аристократ. Гордая южанка мисс Фэрдейл поддерживала традиции гостеприимства своего родного штата. Когда они принимали у себя королеву и герцога Эдинбургского, Дебора старалась пригласить также кого-нибудь выдающегося. Королевской чете не всегда удавалось выбирать собеседников себе по вкусу, а герцог питал ненасытную жажду к общению с деятелями искусства и науки, и Дебора стремилась разнообразить состав гостей.

Она всю неделю волновалась, думая о предстоящем вечере, но прием сразу пошел не по плану. Пол пригласил конструктора ракет, который привел бы в восторг принца Филипа, но еще один гость, который должен был привлечь внимание королевы, опаздывал, а тем временем остальные собравшиеся хотели говорить только об убийстве. Дебора несколько раз пыталась перевести разговор на более возвышенные темы, но ко второму мартини поняла, что Ее Величество заинтересована не меньше других.

Королева, со своей стороны, была довольна. Она выросла среди лучших сплетниц страны – родственниц матери – и привыкла, что людей неизменно занимают