Джули Чан мертва - Лианн Чжан

– Господи, – произносит она. – Выглядишь ужасно.

Вот это да.

– Ну? Ты меня впустишь или так и будем на пороге стоять?

Фиона. Этот гнусавый голос ни с кем не спутаешь. Почему-то я представляла ее худой белой девушкой, а не маленькой филиппинкой с характером. Теперь понятно, почему Фионы нет в контенте Хлои: она «не вписывается в образ».

Надо будет пройтись по всем, на кого подписана Хлоя, запомнить лица. И переписки перечитать тоже.

– Прости. Заходи.

Она заваливается внутрь.

– Ты заболела?

– Что?

– Голос странный.

– Правда?

Черт. Голос и манера – вот как вычисляют подделку, по крайней мере, так говорила моя тетя. Она могла зайти в дорогой магазин, одетая как бездомная, но, если держалась с надменностью элиты, могла вернуть украденную банку La Mer, наполненную дешевым кремом Nivea, без чека и уйти с двумя тысячами долларов. Это сработало пять раз, прежде чем La Mer изменила правила возврата покупок. Как ни отвратительно это признавать, возможно, придется взять у нее пару уроков. Смотреть больше видео Хлои, изучать ее интонации, ее манеру говорить и самое главное – привить себе ощущение собственного превосходства.

Но пока я сыграю на том, о чем Фиона знает. Я откашливаюсь.

– Похоже, я начинаю заболевать.

– Лишь бы не заразно. Я только что переболела мононуклеозом.

– Спасибо, что прислала уборщицу.

– В квартире, типа, буквально воняло трупом. Я бы сама откинулась, если бы еще секунду этим дышала. Ладно, я забрала наряд на завтра. Хочешь примерить? У меня еще есть время что-то подправить, если размер не подходит.

Она расстегивает чехол и показывает потрясающее платье из изумрудного шелка с вышивкой в стиле Ван Гога – по юбке растекается пруд с лилиями. Одним словом – дорогое. Такое надевают на красную дорожку.

Я киваю и уношу платье в спальню. Надеваю через голову. Оно легко проходит через бедра, лямки красиво ложатся на плечи. Оттенок драгоценного камня идеально подходит моей коже. Но, когда я пытаюсь застегнуть молнию, она поднимается всего на сантиметр и застревает. В талии великовато, а шелк совсем не тянется.

Фиона стучит в дверь.

– Ну как? Можно зайти?

– Нет!

– В смысле? Почему?

– Н-нет. Все нормально. Смотрится отлично. Просто идеально.

Я снимаю платье, откладываю его и надеваю свою одежду, прежде чем выйти. Улыбаюсь.

– Сколько оно стоит?

Возможно, придется его вернуть. К завтрашнему дню я точно не влезу в него, если только не случится чудо.

Она смотрит на меня как на идиотку. Будто я обязана это знать.

– Сестра умерла. Голова не работает, – я пытаюсь отшутиться, наливая себе воды.

Фиона вздыхает.

– Это кастом от Slate Stan. Скрученный вручную японский шелк из дикой шелковицы, вышивка ангорской шерстью. Цена – шестнадцать тысяч.

Я едва не давлюсь водой. Одно платье. Шестнадцать тысяч? Что, во имя всего святого на этой чертовой Земле, не так с этим миром?

– Но мы получили его бесплатно в обмен на пост в соцсетях на мероприятии Беллы Мари.

– И, эм, чисто гипотетически – а что, если я решу не надевать его завтра?

Она изумленно таращит глаза.

– Ну, – добавляю я, – если мне захочется другой вайб?

– Это платье сшито специально для тебя. Слейт не сможет его перепродать. Так что тебе придется заплатить. Но дело не в этом. – Она упирает руки в бедра и смотрит на меня в упор. – Ты что, не помнишь, через что нам пришлось пройти, чтобы он согласился принять твой заказ? Буквально месяцы уговоров! Это будет выглядеть отвратительно, если ты откажешься от своих слов. Слейт обожает вести себя как мудак и поливать грязью тех, с кем не поладил. Такой уж у него «аутентичный» бренд, – она закатывает глаза и показывает кавычки пальцами на слове «аутентичный». – Помнишь, как Джасмин Дэвис «отменили» после того, как Слейт прошелся по ней у себя в соцсетях? Она потеряла полмиллиона за неделю, и теперь ее спонсируют только какие-то странные дропшипперы[3] с «Амазона». Вот почему все инфлюенсеры хотят с ним работать. Если он дает свое одобрение, это считается доказательством нашей «аутентичности».

Я и не знала, что выбор платья – такое серьезное дело. Что, черт возьми, не так с этими людьми? Мужчины, которых обвиняют в сексуальном насилии, не сталкиваются и с половиной такого давления.

– Но у меня умерла сестра. Он ведь поймет, правда?

– Может быть. Если ты не планируешь идти на мероприятие Беллы Мари. Но ты идешь, так что обязана надеть его платье. И ты точно не хочешь срывать мероприятие, потому что я только что подтвердила твое присутствие помощнице Беллы Мари. А в черный список Беллы Мари тебе точно не нужно.

Почему все так невыносимо сложно?

– Я приду. – Я стараюсь не выдать свое паническое состояние. Я не могу позволить какому-то платью меня погубить, когда у меня даже не было возможности толком пожить жизнью Хлои. – Я просто спросила… из любопытства.

Она медленно кивает.

– Ну, как скажешь. Кстати, у нас еще встреча с…

– Можешь все перенести? Хотя знаешь что… возьми выходной до вечера, – я буквально выталкиваю ее из апартаментов. – Оплачиваемый, конечно. Мне просто нужно немного побыть одной.

– Но это же с Джессикой Питерс…

Я захлопываю дверь у нее перед носом и бегу в спальню, уставившись на изумрудное шелковое платье.

Моя близняшка умерла, а я украла ее жизнь – что, возможно, является уголовным преступлением, – и при этом моей главной заботой сейчас оказывается необходимость влезть в платье.

16

У меня всего четыре часа до мероприятия Беллы Мари.

Глэм-команда должна приехать через тридцать минут, а я сижу на унитазе, борясь за жизнь уже несколько часов подряд. Без шуток.

Вчера вечером я нашла пылящиеся в кладовке диетические чаи Хлои. Она делала для них рекламные посты, но перестала, когда люди начали жаловаться, что она рекламирует средства для расстройства пищевого поведения.

Я заварила шесть пакетиков. Да. Именно шесть.

Знаю, знаю – ужасное решение. Я, скорее всего, убиваю полезные бактерии в кишечнике и ослабляю работу внутренних органов. Но я в отчаянии, ясно? Да что в этом такого ужасного? Это же просто слабительное.

Ладно.

Это, к чертям, просто жуть жуткая.

Я сижу на унитазе так долго, что, кажется, «Тото» уже навсегда отпечатался на моих ягодицах. Я обезвожена, вся в поту от сильных спазмов в животе, и все внутри горит огнем. Похоже, я сейчас заработаю геморрой. А может, и два.

Но