Джули Чан мертва - Лианн Чжан

видео в четырнадцать лет в подвале у мамы и прославилась в семнадцать, показав, как завивать волосы утюжком. Следуя ее советам, я тогда подпалила себе прядь. Как и многие блогеры первого поколения, она со временем исчезла с радаров всех пользователей – в том числе и с моего. Потом она переключилась на реакционные видео – бесконечно повторяет: «Ого, это жесть» и пересказывает то, что происходит на экране, только громче. По сути, делает тупой контент для айпад-кидов. Но именно он вернул ей популярность и утроил аудиторию. Теперь на ней столько дизайнерских вещей, что она больше похожа на манекен в дорогом универмаге.

И еще – Лили Шмидт, бывшая актриса, снималась еще ребенком, потом стала инфлюенсером, @lilyschmidt. Четыре миллиона в «Инстаграме», два – на «Ютубе», один – в «ТикТоке». Два года назад она попала в заголовки, когда выпустила серию видео о том, как усыновила ребенка с синдромом Дауна, а затем «вернула» его, словно вскрытую упаковку «Тайленола». В слезном видео под драматичную бесплатную музыку она заявила, что не готова заботиться о ребенке с особенностями развития и что ему будет лучше в той стране, откуда она его «привезла». Через год она усыновила нейротипичную, то есть обычную, девочку из Таиланда по имени Венди. Теперь Лили снимает контент для мамочек.

– В последнее время, – говорит Лили, перебирая грязно-русые волосы, – я так устаю. Каждый день по расписанию. Тренировка в пять, встреча в семь, спонсорский бранч в одиннадцать, потом я снимаю влог до шести. И еще эти письма.

– О, эти письма! – стонет согласно Келли.

– У меня даже нет времени приготовить ужин для Венди. Слава богу, у меня есть две няни.

Анжелик выдыхает, качая головой:

– Я тебе сочувствую.

– Иногда я думаю, что хотела бы работать в офисе, простым клерком. Они заканчивают в пять вечера и живут своей обычной жизнью. А мы? Работа, работа, работа. Все время, каждую секунду. Люди даже не представляют, как это тяжело – быть нами.

– Вот именно, – подхватывает Келли, жуя мятную жвачку. Ее алые губы блестят, как силиконовые сосиски. – Попробовали бы сами один день пожить инфлюенсером.

Я приподнимаю бровь.

– Так тяжело, – вздыхает Лили.

– Поддерживаю, – говорит Анжелик.

Они все смотрят на меня.

– Да, – говорю я. – Конечно.

– У меня брат работает консультантом, – продолжает Келли, – и у него четыре недели оплачиваемого отпуска. И знаешь, что он делает? Отдыхает! А мы? Нам пришлось бы все это время снимать, фотографироваться на пляже, делать обзоры ресторанов. Ужас! Это так изматывает! У нас никогда нет отдыха от камеры. Кстати об этом.

Ее внимание внезапно переключается на меня, и меня сразу окутывает аромат мяты.

– Я заметила, что ты перестала постить. Это на тебя совсем не похоже, Хлоя. В смысле, у тебя умерла сестра. Ну как тебе отдых? – Три пары глаз направлены на меня, моргая с любопытством.

Жаль, что я поставила лимонад: можно было бы задумчиво потягивать его и выиграть время на размышления.

– Эм… нормально. Мне это было нужно.

– Хорошо. – Келли прищуривается. – Ну и славно.

Что-то в ней меня раздражает. Подозрение? Нет, не совсем. В ее словах есть колючая резкость, почти злость. У них с Хлоей что, был какой-то конфликт, о котором никто не знает?

– Я сняла видео, где на один день стала обычной кассиршей, – говорит Лили, перетягивая одеяло на себя – слава богу. – И, типа, это оказалось… ну, довольно легко.

– Я видела это видео! – восклицает Анжелик. – То, где ты отрабатываешь смену в «Макдоналдсе»?

Лили кивает.

– Да. Высшие силы ко мне благосклонны. Уже шесть миллионов просмотров. Хотя соотношение лайков и дизлайков… странное.

– Сейчас так много хейтеров, – говорит Келли.

– Очень много, – вторит Анжелик.

– Лично я, – продолжает Келли, – нашла это видео очень познавательным.

– Очень познавательным, – повторяет Анжелик.

Кто-нибудь, спасите меня.

– Я вообще не понимаю, почему кассиры, например, все время жалуются. – Лили звенит браслетами Cartier, размахивая руками. – У них все так просто. Ну пробить пару заказов, посчитать деньги, сложить что-то в пакет. Это же вообще можно делать, даже если у тебя нет мозгов. Иногда я думаю все бросить и пойти работать в «Мак»…

Музыка обрывается, и кто-то объявляет, что начинается ужин. Вот и славно. Еще минута, и я бы ткнула кому-нибудь пальцем в глаз, чтобы они точно поняли, в чем суть работы кассира.

Мы всей группой направляемся в главный зал. Я ищу свое имя на карточках, но Анжелик берет меня за руку и уверенно ведет к меньшему столу в начале зала.

Я уже собираюсь сказать, что это ошибка, что мне, наверное, нужно к остальным, как вдруг вижу свою карточку.

Но это еще не все.

Я сижу рядом с самой Беллой Мари. Через одно место от центра.

Как будто я ее лучшая подруга.

В моих «исследованиях» не было ни слова о том, что Хлоя и Белла Мари так близки.

Но эта карточка говорит сама за себя: уровень – «подружка невесты».

Как это вообще возможно?

Нужно было покопаться в деталях. Перерыть комнату Хлои, найти ее дневники, пролистать сплетни до сто двадцать восьмой страницы. Я совершенно не готова. Белла Мари сразу поймет: я самозванка. Все заметят, что со мной что-то не так. Какого черта я натворила? Почему меня сюда принесло?

Снаружи воют сирены полиции. Это за мной? Я вспоминаю тот визит с проверкой несколько лет назад. Враждебность, чувство безысходности. Тетя, кричащая на меня своим пронзительным голосом. К горлу подступает желчь. Спина покрывается потом. Загривок лижет жаркая волна. Я не могу дышать.

Я закрываю глаза и пытаюсь взять себя в руки. В темноте возникает лицо Хлои. Ее безжизненное тело, фиолетовые губы, налитые кровью глаза. Но теперь по коже ползают личинки, пожирая ее плоть. Ее зубы начинают стучать.

Клац-клац-клац.

Вдруг ее зрачки устремляются на меня. Черные, пустые. Она размыкает пересохшие губы и шепчет:

– Обман.

Она бросается на меня. Гниющие руки тянутся вперед. Пальцы впиваются мне в плечо.

Я вскрикиваю и вырываюсь.

Но передо мной не Хлоя.

Это Белла Мари.

18

Белла Мари смотрит на меня своими кристально-голубыми глазами. Такими яркими, что я вижу в них свое дрожащее отражение. Я завороженно замираю. Образ Хлои исчезает, растворяясь где-то на задворках сознания.

Белла Мари заботливо и нежно смотрит на меня. Заботливее и нежнее не бывает.

– Я не хотела тебя напугать, дорогая.

«Дорогая».

Ее акцент расплывчатый, неуловимый, его сложно связать с одной европейской страной. Я знаю, что ей чуть за тридцать, но на вид она