Джули Чан мертва - Лианн Чжан

не старше двадцати. Кожа юной девушки, образ почти святой. В горле поднимается странное чувство, я застываю где-то между страхом и восхищением, и мне внезапно хочется отвести взгляд.

Она моргает, и меня отпускает из тисков ее гипноза.

Мир возвращается на свою орбиту, кинопленка крутится дальше. Все смотрят. Молча.

Точно. Я только что заорала на весь зал, когда Белла Мари до меня дотронулась.

Я сглатываю. Поворачиваюсь к гостям.

– Все в порядке. – Я смеюсь, и люди отворачиваются. Музыка снова оживает.

Я снова обращаюсь к Белле Мари, все еще избегая ее взгляда.

– П-прости. Я задумалась.

– Нет-нет, не извиняйся, дорогая. Это моя вина – подошла сзади. Надо было быть внимательнее.

– О боже, нет. Подходи ко мне сзади в любое время! – Я сама морщусь. Слова вылетают сами собой. Она, наверное, считает меня ненормальной. Хочется провалиться сквозь землю.

Но она смеется, и мое сердце сбивается с такта. Ее дыхание – сладкое, как мед, – наполняет воздух. Она наклоняется ближе, и мы касаемся щеками, как с Анжелик. Там, где соприкоснулась наша кожа, остается ощущение тепла. Она мягко направляет меня к месту, положив руку на спину.

– Садись, садись.

Я вытираю вспотевшие ладони о тесное платье. Я так тяжело дышу, что, кажется, швы вот-вот разойдутся.

Белла Мари садится рядом и кладет ладонь мне на запястье, останавливая мои нервные телодвижения.

– Ты великолепна в изумрудном. Тебе очень идет.

– Правда?

– Да. Но, – Ее глаза наполняются тревогой, – ты сегодня выглядишь очень взволнованной. Все в порядке?

Ну да, конечно. Я просто поменялась жизнями со своей мертвой сестрой, зашла слишком далеко и не знаю, как выбраться из сложившейся ситуации, а еще сижу рядом со своим кумиром школьных лет, которая только что сказала, что я выгляжу великолепно и назвала меня «дорогая». Это у меня бабочки в животе или это просто последствия диетического чая?

Я отвечаю уже привычным:

– Думаю, меня накрыло из-за смерти Джули.

Она цокает языком и склоняет голову, белокурая прядь скользит по ее длинной шее.

– Бедняжка. – Она проводит рукой по моей спине. – Мне так жаль. Даже не могу представить, что ты сейчас чувствуешь. Сердцем я с тобой.

Она еще и добрая? У бога явно есть любимчики.

– Спасибо, – говорю я.

Из-за ее плеча выглядывает еще одна голова. Светловолосая, поразительно похожая на Беллу Мари, только с тускло-карими глазами. Точно – кузина, Эммелин.

– Я тоже слышала о Джули. Мне так жаль.

Женщина рядом с ней, похожая на Белоснежку, добавляет:

– Я писала тебе, спрашивала, нужна ли поддержка. Ты не видела?

– Я тоже! – говорит другая инфлюенсерша с фиолетовым смоки-айс.

– Я тоже писала, – подхватывает Эммелин.

– Да, – говорит Белла Мари, – мы всем чатом переживали за тебя. Но, похоже, ты не видела сообщения. Нам тебя очень не хватало.

Общий чат? Что-то я не видела никакого общего чата. А ведь я перечитала кучу личных сообщений.

– Простите, я просто была слишком подавлена.

– Ох, – вздыхает Эммелин.

– Как печально, – говорит Белоснежка.

– Да, так печально, – подхватывает Смоки-айс.

– И передозировка, из всех возможных вариантов, – Белла Мари качает головой с сочувствием. – Не самый мирный уход из жизни.

Я хмурюсь.

– Откуда ты это знаешь? Об этом не сообщали СМИ.

Она отвечает без малейшей заминки:

– Лиза сказала. Ну, ты же знаешь ассистенток: они вечно обмениваются секретами. В их мире это как валюта. – Она заправляет выбившуюся прядь мне за ухо, и ее пальцы щекочут мне висок. Я вздрагиваю. Когда в последний раз кто-то прикасался ко мне вот так просто? – Надеюсь, ты выдержишь. Для тебя это, наверное, страшный удар. Не хочу переводить все на себя, но я была на твоем месте. Моя мама страдает от алкогольной зависимости, и я знаю, как порой бывает тяжело. Наш разум всегда умеет утащить нас в самые темные уголки сознания.

Я чувствую себя героиней романтического фильма, сердце грохочет в груди.

– Спасибо. Я просто пытаюсь как-то вернуть жизнь в прежнее русло. Сейчас все такое… безумное…

– Безумные времена, – говорит Эммелин.

– Совсем, совсем безумные, – вторит Белоснежка.

– Чистое безумие, – добавляет Смоки-айс.

– М-м-м, – мурлычет Белла Мари. – И правда, безумие. Пожалуйста, дай знать, если я могу тебя как-то поддержать.

В этот момент к нашему столу быстрыми, торопливыми шагами подходит Айла Харрис. В узком розовом платье с пайетками ей явно не слишком удобно.

– Простите, что опоздала, – шепчет она Белле Мари, убирая прядь кудрявых волос с карих глаз, подведенных ярко-зеленым. – Дети весь день не давали мне прохода, и я не успела собраться вовремя.

Белла Мари мягко склоняет голову и улыбается, но ее взгляд скользит по наряду Айлы чуть дольше, чем следовало бы. Мерцающее розовое платье резко выбивается на фоне нейтральных и лесных оттенков остальных гостей, как елочная игрушка, потерянная на песчаной отмели. Айла нервно обводит взглядом стол и, когда наши взгляды встречаются, улыбается мне и кивает в знак приветствия.

Я улыбаюсь и киваю в ответ.

– Рада, что ты здесь, – наконец говорит Белла Мари. – Ужин еще не начался. Садись.

Айла занимает место на дальнем левом краю, теперь главный стол заполнен. Всего нас десять. Кроме Смоки-айс и Белоснежки, мне так и не удается опознать высокую блондинку со здоровым загаром, сидящую рядом с Анжелик. Похоже, ночью меня ждет еще один долгий сеанс киберсталкинга. Уследить за всеми будет непросто.

Мы и есть Белладонны? Белла Мари и девять ее маленьких учениц?

Келли пристально на меня смотрит. Когда я ловлю ее взгляд, она широко улыбается и надувает из жвачки пузырь. Он лопается, и я вздрагиваю. Ее явно радует моя реакция. Язык скользит по остаткам липкой сладости.

– Умора просто. Я чуть не пожаловалась организатору из-за нашей рассадки. Обычно-то я сижу рядом с Беллой Мари. – Она натянуто улыбается, и в глазах у нее поблескивает зависть.

Трудно поверить, что это та самая девушка, которая когда-то снимала милые видео и учила подростков завивать волосы. Я до сих пор помню ее неоново-розовые брекеты и белый спортивный топ, выглядывавший из-под бирюзовой майки. Она говорила тихо, почти застенчиво. А теперь смотрит так, будто осудит меня даже за не подходящий образу купальник. Что с ней стало?

Как бы то ни было, ее пассивно-агрессивный намек предельно ясен. Белла Мари предпочитает меня – точнее, Хлою, – и Келли это бесит. Но ее слова меня не унижают. Завидуют только тем, кто лучше. Внутри разливается уверенность.

– Может, просто пришло время перемен.

– Перемен? – Она смеется, вскидывая подбородок. – О, уж я-то все знаю о переменах. Как ты думаешь, почему я так долго продержалась? – Она наклоняется ближе, меня обдает ее мятным дыханием. – Не слишком-то зазнавайся. Тебе ли не знать,