Кровавый навет - Сандра Аса

Когда палач без лишних церемоний подхватил его на руки и все кости узника пронзительно хрустнули, вслед за слезами раскаяния хлынули слезы боли. Так Себастьян покинул этот склеп, залитый свернувшейся желчью: его тело превратилось в зеркало души, и оба были разбиты.

Через некоторое время двое альгвасилов ввели Маргариту и поставили перед судьями. Ее лицо закрывал капюшон, а тело так сильно дрожало от страха, что звенья кандалов ударялись друг о друга, нестройно наигрывая сбивчивую мелодию. Не ведая, куда ее привели, она судорожно вертела головой, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь толстую ткань капюшона. Внезапно его сорвали, и ее окружил воплощенный кошмар. Увиденное сразило ее наповал, и она, ослабленная от голода и многодневного утомления, потеряла сознание.

Но спасительное забытье скоро закончилось: палач поднял ее, а лекарь сунул ей под нос флакон с солями нашатырного спирта, и она быстро пришла в себя. Ее снова поставили посреди зала. Она оправилась от первоначального ужаса и, вздернув дрожащий, но гордый подбородок, отказалась признать обвинения, зачитанные доном Гаспаром.

Первое действие спектакля, призванного ее запугать, провалилось, и началось второе – чинный подготовительный ритуал. Как и в случае с Себастьяном, оно не достигло цели, поскольку Маргарита не удостоила его вниманием. Пристально глядя в глаза дона Гаспара, она избежала искушения осмотреть пугающую обстановку и пронаблюдать за таким же ужасным действом, разворачивавшимся вокруг нее. Она знала, что если увидит одно или другое либо то и другое одновременно, то утратит и без того оскудевшие запасы воли, поскольку сохранить их в целости можно было лишь одним способом – не сводя глаз с инквизитора. Почувствовав неловкость под этим неожиданно пристальным взглядом, он вновь потребовал признания – и увидел перед собой женщину, выпятившую истощенную грудь, глухую к зубовному скрежету страха, которая не сводила с него глаз и не выказывала никакого желания ни в чем себя обвинять.

Они раздели несчастную догола и протянули ей подштанники, похожие на те, что были у Себастьяна, – спрятать нижнюю часть тела. Только это. Ей не дали даже жалкой тряпицы, чтобы прикрыть грудь: пришлось обнять себя руками, и жгучий стыд причинял ей больше беспокойства, чем нацеленные на нее со всех сторон зловещие орудия.

Затем ее посадили на дыбу, и в следующий миг начала закручиваться спираль страдания. Уже на первом круге, когда взялись за ее левую руку, хрупкое, истощенное плечо не выдержало и оторвалось. Охваченная мучениями, которых раньше она не могла даже вообразить, Маргарита закрыла глаза и снова потеряла сознание.

На этот раз обошлось без заботливо протянутого пузырька с солями нашатырного спирта: ей на лицо вылили кувшин ледяной воды и, едва она пришла в себя, принялись терзать правую руку. Плечевая кость хрустнула и выскочила из сустава, и Маргарита принялась вопить до хрипоты. В третьем раунде она кричала почти без умолку, все громче и громче, но не произнесла тех слов, которые от нее требовались. В четвертом, предприняв безумную попытку отогнать боль, она плюнула в палача; в пятом, будучи совершенно не в себе, обрушила на членов трибунала поток грязных оскорблений; в шестом выступившая на ее запястьях кровь заставила палача перенести ее на лестницу. Так дошла очередь до пытки водой.

Время шло, и инквизитор снова задался вопросом, не станет ли он свидетелем Божественного чуда. Он считал сопротивление Маргариты невиданным, и, хотя ругательства, которые изрыгали ее уста, больше походили на дьявольские проделки, он считал их вполне объяснимыми, если учесть, в каком бедственном положении она оказалась. Его нисколько не удивило бы, если бы Бог пришел ей на помощь. Как правило, чтобы сломить заключенного, достаточно было трех, максимум четырех кругов на дыбе. Лишь немногие выдерживали больше, и за все то долгое время, что он исполнял обязанности судьи Священной канцелярии, едва набралось бы десять человек, вынудивших его прибегнуть к другим пыткам. Однако в тот день он столкнулся с двумя людьми этой редкой породы. И, к величайшему удивлению инквизитора, их привели друг за другом. Себастьян держался почти до конца, Маргарита не отставала. Бледная, полузадушенная, с блуждающим взглядом – от одного ее вида сжималось сердце, но тем не менее она выглядела такой же несгибаемой, как и ее муж, готовой выдержать пытку до конца.

Увы, со стороны все казалось иначе, чем было на самом деле, – у героини, которая никогда не стремилась быть таковой, оказалось меньше мужества, чем думали судьи. Она уже собиралась сдаться. Конечно, никто об этом не догадывался, потому что плевок в лицо палачу и оскорбление членов трибунала мало соответствовали образу сломленного человека, но это была всего лишь видимость. Правда заключалась в том, что запас ее сил кончился. К тому же она не догадалась следить за часами и не могла уцепиться за ниточку надежды, что сплеталась из падавших песчинок. Тогда она сама превратилась в ниточку и наконец пала. Все пятеро присутствующих смолкли, открыто выражая восхищение и уважение, когда, получив необычайно высокую дозу мучений в виде семи кувшинов воды, она признала на восьмом свою вину, а на девятом, со слезами на глазах – и вину Себастьяна.

На следующее утро, после ночи, полной сладкого забытья, благодаря настоям лекаря, супругов Кастро по одному отвели в зал Дворцовой тюрьмы.

Себастьян опирался на треснувший деревянный костыль. Не в силах поднимать ноги, он едва волочил их по полу; сутулился, с трудом поддерживая равновесие тела, и, поскольку боль, возникавшая при ходьбе, была невыносимой, кусал губы до крови. Скорее лежа на скамье, нежели сидя, он выслушал писца, зачитавшего его признание.

– Подпишите акт подтверждения, – приказал дон Гаспар, когда чиновник закончил чтение.

– Если бы я подписал это нагромождение чепухи, я бы солгал, – пробормотал Себастьян, чей голос был почти неразличим: горло пылало после пытки водой. – Эти показания – свидетельства не истины, но смертной муки. Я невиновен.

– Если вы начнете все отрицать, придется повторить пытки.

– Вы же знаете, что я не выдержу.

– Тогда подпишите, и ваши мучения закончатся.

– Кого вы пытаетесь обмануть? – презрительно спросил Себастьян. – Если я не подпишу, вы убьете меня на дыбе, а если подпишу, сожжете на костре. Так или иначе, мои муки далеки от завершения.

– Подпишите, Себастьян, – вмешался комиссар. – Нет смысла противиться неизбежному.

– Я готов подтвердить только те обвинения, которые касаются меня, но не те, где упомянута моя жена.

– Это будет отражено в протоколе.

– Полагаю, вы повторите пытки, но мне все равно, – смирился Себастьян. – Моя жена невиновна, и я не