Кровавый навет - Сандра Аса

он сдался. Погруженный в водоворот безумия, который вертелся все быстрее, сжав веки, из-под которых лились слезы, побагровев, не в силах вытолкнуть языком железную втулку, вывихивавшую челюсти и превращавшую его рот в колодец агонии, Себастьян сдался.

Его покинуло самообладание, а вместе с ним – и надежды на будущее. Он покачал головой в знак молчаливого согласия. Комиссар и инквизитор одновременно перевернули часы, придав им горизонтальное положение. Оставалось всего пять минут, но Себастьян больше не думал о песке. Он не думал ни о чем. Только о том, чтобы к нему вернулось дыхание.

Когда у него изо рта вынули скобу и убрали тряпку, он принялся глотать воздух с такой жадностью, что на губах появилась зеленоватая кашица.

– Это был я, – выдыхал он в перерывах между рвотными позывами, приступами кашля и клокотанием пены, которая с шумом поднималась из желудка. – Это был я!

Мистическая завеса, окутавшая дона Гаспара, рассеялась как дым. Инквизитор подавил разочарованный вздох. Он готов был поклясться, что Бог явит себя, спасая Себастьяна. Он желал этого. Однако в следующий миг он как будто очнулся. Очарование растаяло, и он испытал облегчение, которое вскоре стерло все следы надежды. Он был убежден, что этот человек совершил преступление и благодаря его признанию мир избавится от сатанинского убийцы, забиравшего жизни по наущению злого духа. Только это и было важно.

– В чем вы обвиняете себя? – спросил он с каменным лицом, пытаясь скрыть обуревавшие его противоречивые эмоции.

– Во всем, – пробормотал Себастьян. – Я убил мальчика, вырезал его сердце, спрятал его, я почитаю Моисея, ненавижу торресно, соблюдаю субботу, поношу католические святыни… во всем. Я признаю свою вину во всем, только, умоляю вас, прекратите пытку и больше не мучайте меня.

– Назовите сообщников.

– Сообщников? – растерялся Себастьян, который не ожидал такого вопроса. – У меня нет сообщников.

– А как же Маргарита Карвахаль?

– Она не знала о моих пристрастиях. Я… я… обманывал ее.

– Вы хотите сказать, что мы поверим в это откровенное лицемерие? Шаббат требует особой пищи, по пятницам в доме следует наводить чистоту, а в субботу положен полный отдых… Мужчина не может соблюдать субботу без участия женщины, с которой живет.

– Но левиафан-то может, – возразил Себастьян, который в стремлении защитить Маргариту внезапно взбудоражился и обрел новые силы. – Я посланник Люцифера, и мне очень легко обмануть такое добродетельное создание, как моя жена.

– Добродетельное создание? Вы что, принимаете нас за идиотов? Глумление Маргариты Карвахаль над святым крестом подтверждено свидетелями. О каких добродетелях вы говорите? Сознавайтесь! Вы украли у Всевышнего одну из его служанок и принесли ее в жертву Яхве!

– Ни в коем случае. Маргарита почитает Христа.

– Вранье! – усмехнулся дон Гаспар. – Вы вынуждали ее отречься от нашей веры и добились своего. Признайте это!

– Я признаю, что… что я… подстрекал ее, – сочинял Себастьян, слишком ошеломленный, чтобы говорить складно и отвечать как следует. – Я побуждал ее обратиться в Моисееву веру и… соблазнял ее, описывая… достоинства иудейства, но она отказалась. Вы должны мне поверить! Маргарита невиновна! Накажите меня, потому что согрешил один я.

– Продолжайте, комиссар, – кивнул дон Гаспар.

– Нет, пожалуйста, не надо! – завопил Себастьян, когда палач снова открыл ему рот, сунул в него скобу и воткнул в горло тряпку.

– Девятый кувшин, – объявил комиссар.

Кивнув дону Гаспару, он поставил вертикально лежавшие перед ним часы, то же самое сделал инквизитор. К несчастью для Себастьяна, на этот раз он целиком был занят предстоящей расправой и, привязанный к лестнице, не мог этого видеть. Он потерял счет времени и чувствовал себя совершенно потерянным. Он не знал, близка ли победа или, наоборот, до нее еще слишком долго. Он изогнулся, пытаясь увидеть часы, но вывихнутые кости почти не позволяли шевелиться. В отчаянии он завыл. Эта двухэтажная стеклянная башенка с затянутой талией была его единственным другом. Только она могла помочь ему справиться с растерянностью. Протянуть ему руку. Направить в нужную сторону. Но он ее не видел. Ослепленный, он прижался головой к лестнице, и, пока немой крик силился прорваться сквозь тряпку, закрывавшую лицо, рыдания задушили его.

Не ведая о его невольной слепоте, песок, отмерявший последние пять минут, начал просачиваться сквозь щель этого дня, чтобы осесть на лоне вчерашнего. Как раз в этот момент палач опрокинул девятый кувшин в рот Себастьяна. Вода снова наполнила гортань. В ушах звучала надсадная литания дона Гаспара, который, хотя и старался этого не показывать, все еще сохранял надежду стать свидетелем Божественного откровения. Если бы Господь проявил себя, хотя бы совсем немного, он бы поверил, что испытуемый невиновен.

– Скажите правду, ради Господа. Мы не хотим причинять вам вреда.

Но силы Себастьяна были на исходе, и даже стремление спасти Маргариту не смогло его воодушевить. Двумя минутами позже, как раз перед тем, как часы почти уже смотали в клубок последнюю четверть часа, он обвинил Маргариту.

– Преступник признался, – провозгласил комиссар, довольный победой, хотя втайне восхищался упорством Себастьяна: еще несколько секунд – и тот стал бы победителем.

– Распорядители пыток, надзирающие за ходом процедуры, говорите свободно и начистоту, – попросил дон Гаспар. – Удостоверяют ли ваши преподобия, что данная процедура проводилась согласно закону и в строгом соответствии с процессуальными правилами, которые содержатся в инструкциях Священной канцелярии?

– Подтверждаем, – хором ответили священнослужители.

– Занесите в протокол: распорядители пыток, назначенных по делу бакалавра Себастьяна Кастро, не нашли изъянов. Процедура объявляется завершенной. Так как обвиняемый признался в совершении преступлений и изобличил своих сообщников, его вина считается несомненной и подкрепленной доказательствами. В соответствии с инструкциями Священной канцелярии, требующими подтвердить признание по истечении двадцати четырех часов с момента прекращения мучений, это произойдет завтра, после утренней мессы, в одной из камер настоящей тюрьмы. Закон обязывает присутствовать на подтверждении только комиссара, писца и вашего покорного слугу. Остальные могут быть свободны. Суд благодарит их за время и терпение.

– Если обвиняемый должен подтвердить показания здесь, предлагаю отложить его перевод в Коронную тюрьму, – предложил комиссар. – Думаю, он не вынесет переезда. Кроме того, сейчас полдень, и осмелюсь предположить, что на площади Санта-Крус собралось много людей, как обычно бывает в это время. Если отправить его сейчас, мы рискуем нарушить тайну.

– Да будет так, – согласился дон Гаспар. – Поместите его в самую дальнюю камеру и будьте готовы перевезти завтра вечером. Пусть лекарь позаботится о нем и обеспечит ему надлежащий уход. Палач, развяжите его и поместите там, где укажет комиссар. Приведите Маргариту Карвахаль. Хотя муж упомянул ее как сообщницу, нам требуется ее признание.

Безутешный Себастьян между тем лил слезы раскаяния. Его не волновал подписанный самому