Кровавый навет - Сандра Аса

пытку, оправдают. Но в верхнем резервуаре оставалась целая гора песка, и крики сменил сдавленный стон. Потрясение было таково, что он, не в силах больше сопротивляться, решил пойти на попятную. Но отчаянному порыву было не суждено возобладать над его волей: ярость заметила, что он колеблется, мигом пришла на помощь и, глухая к призывам боли и страха, запечатала ему уста. Он растянул рот в яростной усмешке и вновь утвердился в намерении держаться до конца. Он выдержит. Даже если это будет стоить ему жизни, он не склонится перед несправедливостью и не станет потворствовать смертоносным прихотям тех, кто ее творит.

– Шестой круг, – скомандовал комиссар. – Левая рука.

Пристально следя за неумолимым падением песчинок в нижний сосуд, Себастьян приготовился к новому испытанию. Он ревел, плакал, стенал, он охрип, оглох, обезумел от боли… но, поглощенный перемещением тоненькой струйки через расселину времени, не сдавался. Вот только плоть была готова его подвести. И без того тугие веревки натянулись до предела и рассекли ее; брызнула яркая струйка крови.

– Истечение жизненной жидкости, ваше преосвященство, – доложил лекарь.

– Остановитесь! – приказал дон Гаспар, кладя часы на бок. Комиссар проделал то же самое с большими часами. – Осмотрите его и оцените степень повреждений.

Врач проверил состояние Себастьяна и, осмотрев суставы, нахмурился с видом человека, предчувствующего недоброе.

– Полный вывих правой ноги, а левая не выдержит еще одного круга. Правая рука вышла из сустава, на левой кровоточит запястье. Поскольку существует риск нанесения увечий, я советую применить иной метод воздействия, не затрагивающий конечности.

– Мы обсудим дальнейшие меры с учетом вашего мнения, – рассудил дон Гаспар. – Лекарь и палач, если вы заметите, что осужденный потерял сознание, приведите его в чувство, а когда он оправится, дайте мне знать.

Один из распорядителей пыток занимал высокую должность в Главном викариате Мадрида, и из уважения к его достоинству трибунал предложил ему отправить вместо себя заместителя. Однако, движимый нездоровым любопытством, тот пожелал увидеть собственными глазами, как пытают главарей Секты, и отклонил предложение. Теперь, удовлетворив свой болезненный интерес и смущенный неприятным зрелищем, прелат решил, что с него довольно, Воспользовавшись перерывом, он шепотом обратился к дону Гаспару:

– Прошло уже довольно много времени, а в инструкциях Священной канцелярии сказано, что максимальная продолжительность процедуры составляет один час. Предлагаю приостановить ее и возобновить завтра.

– Если вы ссылаетесь на устав нашего священного учреждения, прошу вас соблюдать точность, – суровым тоном возразил тот. – Устав ограничивает продолжительность мучений одним часом с четвертью, а не одним часом, о котором вы говорите. Посмотрите на часы, и вы убедитесь, что в них еще много песка.

– Большинство инквизиторов делят этот срок натрое и проводят три заседания в разные дни. Поскольку никто не выдерживает трехдневных мучений, признание обеспечено.

– То, о чем вы говорите, является позорным нарушением правил, и вашему преподобию следует осуждать и даже предотвращать эту практику, а не поощрять ее. Это мошенническая уловка, к которой я ни в коем случае не буду иметь отношения.

– Но обвиняемый хорошо справляется с испытанием и, несмотря на крайний упадок сил, не проявляет никаких признаков уступчивости, – настаивал встревоженный прелат: он не сомневался в виновности Себастьяна и предвидел, что его победа более чем вероятна. – Он может выстоять, и это создаст серьезную угрозу для христиан. Проявите благоразумие и не дайте ему избежать наказания. Разбейте процедуру на несколько этапов. На мой взгляд, только так нам удастся сломить его волю.

– Будет проведено только одно заседание, в течение часа с четвертью, как предписывает закон, – отрезал дон Гаспар.

Инквизитор боялся, что нарушение регламента вызовет осуждение со стороны комиссара, и ему не хотелось спорить с ним относительно процедуры. Однако за категорическим отказом скрывался и личный мотив. Он угадывал в Себастьяне обладателя редкостной и несокрушимой силы, которая, возможно, имела Божественную природу, и, хотя он искренне считал его убийцей и намеревался склонить к признанию, желание узреть чудо было сильнее.

– Если обвиняемый сдастся, мы вынесем обвинительный приговор, – продолжил он. – Если же он выстоит, мы поймем, что сам Господь подтверждает его невиновность, давая достаточно сил, чтобы не дрогнуть, и тогда ему назначат менее тяжкое наказание, а если будут законные основания, вынесут оправдательный приговор.

– Быть может, необычайную стойкость ему дает Вельзевул, а не Господь, – возразил прелат. – Демон заботится о своих приспешниках и, когда они попадают в беду, приходит на помощь. Не стоит недооценивать могущество зла, дон Гаспар. Оно умеет прикидываться ангелом и использовать в своих интересах честных людей, которые, подобно вам, понимают правила буквально, а не подвергают их различным толкованиям. Иногда приходится уподобляться противнику: в сражении со змеями нужно выбирать окольные пути, а не двигаться по прямой.

– Христос постился в пустыне сорок лун, взошел на Голгофу и выдержал крестные муки. По-вашему, ему тоже помогал сатана?

– Мне кажется недопустимым сравнивать Спасителя с этим варваром, – возразил прелат.

– «Этот варвар» еще не признался, и, пока он этого не сделает, мы можем считать его только «предполагаемым варваром». Согласно распорядку, способность вынести особенно суровые пытки, подобные тем, которым подвергают Себастьяна Кастро, доказывает невиновность, а неспособность – вину. Это закон, ваше преподобие, а закон не толкуют и не пытаются обойти, его соблюдают. Так и поступит этот трибунал.

– Хорошо, но я ухожу. Крики и стоны «предполагаемого варвара» вызвали у меня ужасную мигрень.

– Я категорически против, – остановил его дон Гаспар. – Предписание требует присутствия двоих распорядителей пыток, от начала до конца, и вы – один из них. Ваш уход сделает процедуру недействительной, и Супрема потребует от меня объяснений. Поверьте, монсеньор, им не понравится, что какая-то мигрень помешала благополучному разрешению этого щекотливого дела.

Сознавая, что битва проиграна, поскольку оскорбление Супремы никак не входило в его планы, прелат проглотил гордость и склонил голову.

– Простите мою слабость, – извинился он с таким высокомерным видом, что это сводило на нет любой проблеск смирения. – Страдания ближних меня тяготят, и, хотя этот подсудимый более похож на дьявола, нежели на обычного человека, я не могу ему не сочувствовать.

– Ваша сострадательность делает вам честь, – ответил дон Гаспар, вложив в эту фразу изрядную дозу язвительности и ни капли снисхождения. – В глубине души я вас понимаю. Меня также тяготят мучения ближних, в частности тех, кто погиб от рук людей, «похожих на дьявола». Поскольку я жажду даровать мир первым и посрамить вторых, я непреклонен в вопросах наподобие того, который мы сейчас обсуждаем.

– Да благословит вас Бог за бесстрашие, – похвалил его побежденный с притворным подобострастием.

– Он вознаградит вас за принесенную жертву, – улыбнулся победитель, не потрудившись скрыть сарказма.

Голос врача