От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий

– Куприн жаловался на свирепое мрачное безденежье, и Бунин дал ему из Нобелевки пять тыщ. Куприн весь мир об этом оповестил, писал про «наредкость кстати братскую помощь», чтобы и другим повадно было поддерживать русских писак, – Пушкин, Пушкин так нас называл!

Трофимыч громко вернулся к своей мысли:

– Так вот, чем настоящий писатель может ответить на угрозу замалчивания? А я отвечу: писать, писать и писать! Они – менеджеры с организаторским талантом, ничегошеньки не читающие, понятия не имеющие о процессах внутри словесности. А мы-ы двигаем литературу вперёд и отодвинем менеджеров в сторону. Писать-то они не умеют.

– Трофимыч, ты так ничего и не понял! – закричал Лучина. – Они же борются за право писать плохо! Словарный мусор – их стихия, дудки ты отправишь их в утиль. А они тебя как пить дать сольют!

Нашта поднялся.

– Ладно, мужики, мне пора сматываться. Домашние обстоятельства… Трофимыч, ещё раз мысленно обнимаю и желаю.

– Пошёл нести добро в массы, – комментировал Лучинский. – Первый раз фиксирую преждевременное уползновение из-за накрытого стола. Ты у нас еретик, Костя. А еретик опаснее безбожника, это известно.

Карагач, понимавший, что не справился с ролью тамады, начал жаловаться, что жестоко просчитался, добавив в пиво рюмку водки. Бусецкая громко объясняла сидевшему рядом Буцдарину, что в алгебре минус, помноженный на минус, даёт плюс, а тот твердил, что песня совсем о другом – о том, войдёт или уйдёт в историю повитый славой мастер громыхающих фраз. Лучина внушал Трофимычу, как важен для литературы исторический факт: на похоронах урну с прахом Горького нёс Сталин; а ещё Сталин назвал Демьяна Бедного литературным хламом, и всё это громче громкого вопиёт о внимании вождя к литературе. А что сейчас? Трофимыч эти соображения считал слишком вычурными, упрекал Лучину в том, что тот режет рыбу ножом, и ругал прозу, витающую в абстракциях, далёкую от реальной жизни и полную смысловых пустот. Миша Пылаев возмущался в пространство по адресу некой похотливой потомственной писателки, которая беременела от писателей, излагая свои мерзкие похождения в особо извращённой, а вдобавок русофобской форме. Томулец жаловался Алёне на творческую засуху и, миль пардон, снова интересовался её семейной жизнью, ибо ждал запоздалого первенца. Алёна отвечала, что мама рада, счастлив папа… Карагач, опомнившись, объявил народ, который начал расходиться по-английски, источником зла и, вспомнив Маяковского, утверждал, что среди идиотов, оставляющих на столе недопитые бутылки, он впервые…

28

Тот день запомнился Никите Кедрову вдвойне. Он был в инспекционной командировке на Сахалине и, обогнув залив Терпения, почти добравшись до мыса Терпения, торчащего в море, словно указующий перст, очутился в уникальном месте – на отвесных скалах, под которыми раскинулось лежбище морских котиков. Как утверждал сопровождавший его старлей, самое крупное в мире.

Картина и впрямь была диковинная. На скалах вокруг маленькой обзорной площадки гнездились тысячи гагар, с воплями и стонами круживших над незваными гостями, а внизу шевелился морской берег, сплошь покрытый грузными телами котиков. Словно глыбы среди валунов, возвышались на их тёмно-сером фоне огромные самцы, окружённые гаремом самок. Кое-где белесыми пятнами лежали мёртвые детёныши: грузные гиганты, передвигаясь на ластах, давят некоторых, сдирая кожу. Прибрежная вода кипела от сутолоки множества тел – в море резвился молодняк, изгнанный с суши ревнивыми самцами.

– Самое страшное – это сезон добычи, – пояснял старлей. – Беззащитных котиков не стреляют, не режут, их забивают палками, по голове, чтобы не портить шкуру. И они плачут… Навзрыд… Страшно.

Тот день, 4 июля 2020 года, Кедров будет помнить всегда.

Зрелище было незабываемым. Но разве упомнишь календарную дату, когда он стоял на прибрежной сахалинской скале, дивясь невиданному? В памяти такая конкретика не сохраняется, нужен иной повод, чтобы день стал особо памятной зарубкой.

И такой повод был.

В России есть дни – не отмеченные в календарях, не праздничные, дни, о которых не вспоминают, порой намеренно, которые вроде бы канули в вечность в череде других рядовых дней, но на самом деле исторически незаурядные. В том смысле, что в такие дни не громко, без фанфар свершались события, решавшие судьбу страны.

Кто помнит, что произошло 4 июля 2020 года? Спроси любого – с ходу никто не ответит, ни прохожий на улице, ни чиновный или учёный муж, да и политик не вспомнит. Потому что тот день, как говорят в таких случаях, не акцентировали, о нём и впоследствии не считали нужным напоминать.

Но в истории нынешней России он тем знаменателен, что убрал роковые барьеры и преграды, мешавшие без междоусобиц и потрясений идти в завтра.

Потому и запомнилось Никите Кедрову, что «в гостях» у морских котиков он был именно 4 июля.

Впрочем, опознал он эту дату позже, когда вернулся в Москву, сел за компьютер в дедово кресло на Староконюшенном и по заведенному правилу полистал события, за которыми не следил в тугой, полной встреч и переездов дальневосточной командировке. Офицер погранслужбы обязан быть в курсе происходящего в стране.

Однако, даже наткнувшись на 4 июля, не сразу оценил историческую значимость того дня, поначалу просто обратил на него внимание, не более. Но перебирая в уме предстоящие дела, в задумчивости взял в руки блокнот, лежавший в нише секретера как память о великом деде, – со слегка выцветшей красной надписью «ЦК КПСС». Никита не раз листал его, перечитывая заметки, сделанные чётким, почти каллиграфическим почерком. Были в блокноте и хронологические таблицы с датами русской истории, и двумя жирными линиями: вдоль одной написано «Ленин – Хрущёв – Ельцин», вдоль другой – «Александр III – Сталин – Путин (2024)». Да, Путин с двумя большими вопросительными знаками.

Внук давно ухватил смысл исторических изысканий деда: развитие России идёт по двум линиям – нисходящей и восходящей, которые зависят от верховного лидера; неважно, царя, генсека или президента. Путина дед ставил в ряд с Александром III, но «болотный» сбой породил вопросы, а «2024» – это максимальный срок его полномочий. Надо полагать, были сомнения, успеет ли Путин поднять страну.

В общих чертах дед говорил о своей концепции, но по-настоящему Никита разобрался в ней позже, по таблицам в блокноте, приняв идею к сведению. И вот компьютер напомнил, что 4 июля вступила в силу поправка в Конституцию об обнулении прежних президентских сроков Путина: он может избираться в 2024 и 2030 году!

Тут Никита и осознал, что 4 июля 2020 года – дата, когда было предопределено будущее России. В сей особый для страны день он и оказался на сахалинском мысе Терпения – смешно, несопоставимо, но памятно.

Разумеется, поправка не была неожиданной. Полгода тянулось дело, против обнуления президентских сроков отчаянно вопило «Эхо Москвы», патлатый Веник из штанов выскакивал, писали протестные письма известные артисты, учёные – из племени вечно несогласных, вознесённых в ЛОМы