Край биографии - Денис Нижегородцев

– Бугры? Мерзкое местечко… Проверим, – произнес подполковник, все еще недовольно окидывая взглядом гостя в модном картузе. – Сам-то откуда будешь, чем живешь?

– Да мещанин я, – ответил тот, как будто нехотя. – Пирогами торгую на Нижнем базаре. И по мелочи, там-сям…

– Там-сям! – передразнил его офицер. – Имеешь ли что-то добавить?

– Имею! – Бухарик посмотрел на портрет царя на стене, как будто даже приосанился и, не сдержавшись, проговорил: – Я бы посоветовал проводить задержание без шума и лишней огласки, небольшой группой и как можно скорее! Потому как у них везде свои люди…

– Молчать! – теперь уже не сдержался барон.

– И все-таки, пользуясь случаем, хотел бы посоветовать не ставить в отряд по задержанию убийц Ратманова городового Рябуху!

Со стороны Бухарина это было уже верхом наглости. И в бородача полетела золотая пепельница – тот еле увернулся.

– Ишь какой! – Таубе был поражен поведением посетителя. – Да захочу, Рябуха будет возглавлять этот отряд!

После чего непрошеный гость примирительно поднял руки. А подполковник доходчиво объяснил, что не следует учить полицию, как нужно работать. А то, не ровен час, и самого Бухарина привлекут по какой-нибудь статье. И как он все ж таки сюда попал?..

– Сегодня неприсутственный день, а здесь не проходной двор! – негодовал барон.

9

Так Бухарик оказался в остроге, среди прочей шелупони, если выражаться языком городового Рябухи. Первое, о чем спросили новоприбывшего, было привычным:

– За что тебя сюда?

– Ни за что, – ответил он, хмыкнув в бороду.

– Как и всех нас… – эхом разнеслось по внушительных размеров камере, набитой самым разномастным людом.

Не желая оставаться в стороне, Бухарик начал прислушиваться к общим и частным разговорам. И вскоре его внимание привлек языкастый старик, который, казалось, знал обо всем на свете. Мужик, якобы заставший еще Александра I с Наполеоном Бонапартом, хвастался невероятными знакомствами и рассказывал истории, одна невероятнее другой.

– Знаешь, кто такой Бугров? – Старик подсел поближе, чтобы никто больше их не слышал. – Последний? Николка? Хотя я знавал еще дедушку Бугрова… Так вот, Николка-внук – считай, и Бугров-последний… Миллионщик и самый богатый нонче наш из наших… – Пожилой заключенный перекрестился двумя перстами, как делают все старообрядцы.

– Ну? – Упоминание о богатстве вызвало у Бухарина живой интерес.

– Вот тебе и ну! – продолжал старик. – Нет ему сравнения ни с кем: ни с Блиновыми, ни с Башкировыми, ни с кем. Настоящий воротила! Но лет-то ему уже шесть десятков. А ни жены, ни детей – никого… Вернее, как? Три раза пробовал жениться, были и жены, и дети, полный дом. Но всех-всех-всех он уж и схоронил, еще до сорока годов. Словно черный вдовец он, мрут вокруг него все, и все тут! А по обычаям нашей веры и не могет он жениться-то теперича.

Бухарик хмыкнул и что-то сказал в бороду.

– Нет, ты не дослушал! – возмутился дед. – Поняв, что законных жен и детей нет у него, да уж и не будет, наш добрый Николай Саныч завел множество незаконных на стороне!

– Да ну?

– А я тебе что говорю! И знаешь, еще что?!

– Нет.

– Натешившись и нагулявшись, он выдает своих невестушек замуж за работников своих же мельниц! И после этого живут они до старости в законных отношениях и нянчат законных же детишек!

– Это он ловко придумал! – признал бородач. – А почему никто про него не говорит? Молчат газеты? Безмолвствуют власти?

– Да потому что он заплатил всем за молчание! Он же – воротило… Главным образом, конечно, заплатил своим женам и их мужьям – своим же работникам! Каждой и каждому построил по одинаковому домику в три окошка на Сейме, да на Линде, где у него мельницы!

– Прям ипотека… – буркнул себе под нос Бухарин, но громче сказал другое: – Брешешь!

– Не брешу! – обиделся старик и истово перекрестился двумя перстами.

– Сам из бывших бугровских работников, небось? – сощурился бородач.

– Как есть – из них! – подтвердил ветеран с гордостью.

– Ладно, поверю, так и быть… Так и что, кому наследство-то бугровское достанется? – зевнул Бухарин, прикрывая глаза.

Стояла глубокая ночь, и на собеседников уже несколько раз цыкали сокамерники.

– То-то и оно! – Старик многозначительно поднял перст в воздух. – Никому не достанется! Коли не объявится тот, кто докажет, что он сын Бугрова…

Ночью Бухарин не спал. Так бывает в первые сутки в остроге. Но было сейчас и нечто особенное. Андрею снился купец-миллионщик, домики на Сейме и чужие дети.

С утра арестант не услышал знакомого старческого голоса с хрипотцой. Вдобавок и койка пожилого сокамерника оказалась пуста. В обед же объявили, что нынче ночью старик преставился, не дожив сколько-то дней до очередной круглой даты. Бухарик призадумался…

А на следующий день дошли с воли и слухи об операции по поимке убийц Ратманова. Роковые для бандитов выстрелы произвел городовой. Порешив всех, кроме самого молодого, который со страху залез в подпол, да так и просидел там все время, как мышь в норе. Ратманов был отомщен. Городушников на выставке и ярмарке стало меньше. А Рябуху, по слухам, не то наградили, не то повысили в чине. Бухарин выдохнул и перекрестился двумя перстами. Как принято у староверов, среди которых он сейчас находился. И как учили на курсах при Службе эвакуации пропавших во времени…

Глава 5

Любовь гимназиста

1

Самое видное положение на главной, Благовещенской, площади занимало вытянутое трехэтажное здание Первой нижегородской губернской мужской гимназии. Учебное заведение дало городу немало выдающихся выпускников. А одним из лучших и по прилежанию, и по поведению в том году был уже семнадцатилетний Георгий Константинович Ратманов. До выпускных экзаменов юноше оставался месяц, и вряд ли за это время что-то могло произойти…

Гимназист обладал хрупким телосложением и детским выражением лица, все еще носил очки и предпочитал книжную реальность той, что ждала его за окном. Он был совсем не похож на покойного отца – устрашающего вида полицейского саженного роста. Характером тоже не вышел, ничего не взяв уже от матери. А на уроках обыкновенно витал в облаках. Потому, когда под сдержанный смех всего класса к нему на цыпочках подкрался преподаватель древних языков, чех по происхождению со смешной фамилией Сметана, Жору удалось застать врасплох.

Анджей Ростиславович тихо встал за спиной ученика и еще с минуту боролся с желанием немедленно выгнать того из класса. А потом выхватил из рук Георгия тетрадку, поля которой были испещрены короткими стихами, напоминающими японские хокку, и зачитал их вслух, еще раз подняв подростка на смех:

«Сквозь окна гимназии Листья кружатся, что