Край биографии - Денис Нижегородцев

и действий» Георгия… Тогдашняя пятибалльная система имела особенности. Кол или единица считались самостоятельной отметкой, а не просто заменой двойке, что делало и вес остальных отметок выше. Пятерки ставили редко, медалистов было крайне мало. Для золотой требовались отличные отметки по всем основным предметам, для серебряной – по всем, кроме двух основных, а также примерное поведение… Таким образом, Жорка и пролетел мимо заслуженных медалей.

Сам гимназист сносил все стоически. Однако его возвращение домой спровоцировало настоящий скандал. Апелляций тогда еще не существовало. Но сердобольная мать не находила себе места и требовала что-то предпринять, прежде всего от Рябухи-старшего. Уже содрогаясь в конвульсиях, женщина была готова биться и со своим сожителем, который «недоглядел за сыном». Пришлось участковому приставу идти к директору гимназии. Исправить отметки было нельзя – разве что заново сдавать все на следующий год. Полицейский добился лишь того, чтобы старика Сметану пораньше отправили на покой. Что до Георгия… он думал не об учебе, а о своей Любови…

6

Зато победу праздновал Сережа Рябуха. Из гимназии он вылетел как на крыльях. Еще бы – среднему ученику, пусть не без помощи «брата» и влияния отца-полицейского, удалось получить по всем основным предметам «отлично». Рябуха-младший оказался среди лучших учеников. И, если верить учителю древних языков, заложил прочный фундамент для своего будущего. Вчерашний шалопай жал руки каждому встречному и звал всех на спонтанный банкет в честь успешного завершения испытаний. Осталось определить лишь заведение, достойное этой чести. Сережа не поскупился – это был день его триумфа. И вечеринку, или, как тогда говорили, суаре, закатили в респектабельном ресторане «Савой» на главной улице города. Даже скупой отец одобрил это решение – все ж золотая медаль! А сын удостоился редкой похвалы от родителя и даже обещания оплатить банкет с «барского плеча» Рябухи-старшего.

В «Савое» Сергей Пантелеевич произнес речь, поведав окружающим о том, как сам вышел из низов и чего добился благодаря упорству и железной хватке.

– За все в жизни нужно цепляться, а не просто ждать! – заключил он и с силой разбил бокал об пол, даже напугав некоторых гостей.

Мать Жоры в продолжение всего вечера молчала. История с неудачным завершением выпускных испытаний для единственного сына окончательно подорвала здоровье некогда цветущей женщины. В последние месяцы она больше походила на старуху, хотя ей не было и сорока! Рябуха-старший приглашал знакомого доктора, но гордая и упрямая Варвара Никитична отсылала эскулапа обратно, выговаривая сожителю: «Не трожь меня и занимайся своими делами!»

А Георгий переживал только… из-за прихода Любы. Накануне они как раз говорили о том, что пора познакомиться с родителями друг друга. Каждый вечер Жорик провожал Любу до дома, но всегда останавливался на пороге. Как будто она не хотела, чтобы он пересекал его, да и Ратманов, откровенно говоря, стеснялся пройти дальше. Они даже не целовались, а звучавшие на свиданиях стихи поэтов Серебряного века лишь подчеркивали платонический характер этих отношений. Теперь же Георгий твердо решил познакомить мать и отчима с девушкой, которая так ему нравилась. Выбор пал на вечер в «Савое». Вот только пригласил туда Любу не он, а Сережа. Соврав «брату», что случайно столкнулся с девушкой на улице и, пользуясь случаем, позвал присоединиться к общей компании.

Весь вечер медалист оставался в центре внимания, шутил напропалую и травил байки о том, как Жорка списывал у него по разным предметам, пусть на самом деле все было ровно наоборот. А Любовь слушала брехуна с открытым ртом и горящими глазами, все это время оказываясь подле Рябухи, а не Ратманова. Ничего не объясняя и даже не стремясь казаться лучше, чем она есть, девушка просто переключилась с неудачника на более успешного кандидата…

Молодой человек получил удар под дых, подобный тому, какой уже пережили отец и сын Менделеевы и еще много кто. Возможно даже, существует универсальный закон, который не делает исключений ни для ученых, ни для морских офицеров, ни для детей полицейских. А первый отказ, первая личная драма остаются с человеком навсегда. С другой стороны, почти каждый, кто чего-то добился, сумел пережить когда-то и то самое разочарование в любви. Пожалуй, оно и делает мужчину – мужчиной: жестким, циничным, уверенным в себе. Пусть Георгий Ратманов пока еще таким и не стал…

Покинув вечер в «Савое» раньше других, он просто исчез. Где пропадал больше суток – никто не ведал. Рябуха-старший обыскал весь город, ярмарку, выставку, больницы и злачные места, но Жорка будто сквозь землю провалился. А вернулся так же неожиданно, как и пропал. Утром пришел домой и сказал, что ничего не помнит. Стараясь при этом не смотреть на «брата» Сергея и на мать, для которой случившееся стало последним ударом…

Глава 6

Бастард

1

В Казани, еще одном городе на Волге, однажды произошло чрезвычайное происшествие. Сводка местной газеты гласила: «12 декабря, в восемь часов вечера, в Подлужной, у реки Казанки, нижегородский цеховой А. М. П. тридцати двух лет, – с возрастом журналисты, как обычно, напутали, – выстрелил из револьвера в левый бок с намерением лишить себя жизни…»

Причин для столь радикального шага было несколько. От нищеты и общей неустроенности до ухода в мир иной сразу нескольких ближайших родственников. В том году молодой человек схоронил бабку, спустя три месяца и деда, а отца и мать потерял еще в несознательном возрасте. Но была и другая причина, о которой сообщалось в записке, найденной исправником рядом с истекавшим кровью телом. В ней упоминался некий немецкий поэт, выдумавший зубную боль в сердце. А в глазах местных обывателей боль эта носила вполне конкретное имя – Мария. Она была сестрой хозяина булочной на Мало-Лядской улице. В том же заведении трудился и сам пострадавший.

Поступок его не был спонтанным, о чем можно судить по тщательности подготовки. Предварительно была изучена анатомия человеческого тела. На базаре юноша приобрел надежный револьвер и отправился в подобранное заранее укромное место, правда, с живописным видом на реку, – решивший свести счеты с жизнью был еще тот эстет.

Проходя мимо монастыря, он нашел время переброситься парой фраз и с местным сторожем. Дело было зимой. Татарин в шапке-ушанке и тулупе на овечьем меху гладил толстыми рукавицами замерзающего котенка. Прохожему это не понравилось, и он попенял «живодеру»:

– А-ну, положи его за воротник, чай не лето! – возмутился обладатель характерного нижегородского говора.

– Тебя не спросили! – проворчал сторож уже на татарский манер.

– Хорошая животинка… Пусть живет… – отметил нижегородец и побрел дальше.

В последний раз взглянул