Край биографии - Денис Нижегородцев

Учитель сделал паузу. Но поскольку ученик не нашел в себе сил дать отпор, зачитал еще:

«Книги пылятся в ряд, Ветер шепчет о лете, Скоро время мечты…»

– Эти, с позволения сказать, стихи… никакого отношения к уроку греческого языка не имеют, – процедил сквозь зубы Сметана. – Или имеют?

Георгий опустил голову. А педагог с угрожающим видом поправил пенсне и велел Ратманову остаться после урока.

– И что же можно извлечь из всей этой истории? – продолжил учитель, подняв еще одного ученика, Сергея, который, как и все, с трудом сдерживал смех.

– На уроке греческого нужно писать стихи на греческом, а не на японском! – ответил тот. – А на уроке латыни – на латинском!

Хотя шутка не вызвала одобрения учителя, он все же признал в ней «признаки остроумия» и, усадив Сергея на место, добавил:

– Вывод, который следует сделать, заключается в следующем… Как вы ведете себя в гимназии, так будете вести и потом! Кто был дураком и отстающим, тот и после ничего не добьется! А кто усердно учился, тот пополнит ряды образованных, воспитанных и преуспевших нижегородцев!

После урока Ратманов остался в классе, один на один со Сметаной. Анджей Ростиславович еще битый час пытал гимназиста, добиваясь ответов, которые сам бы хотел услышать.

– Так о чем мы говорили на занятии?

– Не помню, – честно отвечал Георгий.

Тогда учитель сделал вывод, что ученика на уроке не было, и был полон решимости зафиксировать в классном журнале факт прогула. Но Ратманов тихо подавал голос и снова ломал стройный и логичный ход мыслей преподавателя:

– Я присутствовал…

– Тогда расскажи, что ты услышал! – парировал старший.

– Я в самом деле не помню содержания урока… к большому сожалению, – вновь признавался ученик.

– Такого быть не может! – ругался Сметана. – Если ты был на уроке, то обязан помнить, о чем шла речь! Если не можешь ничего воспроизвести – значит, тебя там не было! Я сделаю сопутствующую запись в журнале, и совет гимназии решит, допускать ли тебя до последующих испытаний!

– Если бы я сказал, что помню, о чем шла речь, я бы соврал, – повторил гимназист.

Препирательства принципиального учителя с честным учеником могли продолжаться еще долго. Сметана не раз просил людей, рвавшихся в класс, подождать за дверью. Со слезами на глазах призывал Георгия усовеститься и перестать издеваться над пожилым и не очень здоровым человеком. А в результате в кабинет стремительным шагом и без стука вошел директор гимназии. Отметив, что время, отведенное на урок, давно истекло, он потребовал немедленно очистить помещение и тем самым положил конец дискуссии. Преподаватель так и не успел ничего записать в журнал, а только пробормотал себе под нос: «Будет исполнено…»

На спускавшегося по парадной лестнице гимназии маленького и сутулого Анджея Ростиславовича больно было смотреть. Учитель древних языков, казавшийся сейчас особенно старым, смотрел перед собой невидящим взглядом и повторял лишь: «Не понимаю…» В этот момент сверху упал какой-то предмет. На поверку оказавшись спелым турецким арбузом, он разломился на части у ног преподавателя и забрызгал все вокруг алой жижей, напоминающей сгустки крови. Подняв глаза, но не увидев ничего, кроме неопознанных спин убегавших учеников, Сметана воздел руки к потолку: «За что?!»

2

Вместе с Ратмановым в гимназии обучались и известные впоследствии братья Свердловы. В отличие от ботаника Жорки те были настоящими сорвиголовами. Выделялся младший – Веня-Беньямин. Чуть в тени оставались старший – Залман-Зиновий и средний – Яков-Аарон. Но история презабавная штука. Спустя время Зиновий[28] станет приемным сыном самого Горького, уедет во Францию, вступит в Иностранный легион и дослужится в нем до бригадного генерала. А Яков так и вовсе дорастет до руководителя Советской России[29]. Мог ли кто-то допустить подобное, когда они сбрасывали арбуз на строгого учителя древних языков? Уж точно не Анжей Ростиславович…

Однако лучшим другом Георгия был другой ученик – тот самый Сергей, в шутку заметивший, что на уроке греческого стихи нужно писать на языке Платона. Теперь он шагал по залитому солнцем Волжскому откосу, на месте которого пленные немцы когда-нибудь построят самую длинную в нашей стране Чкаловскую лестницу. Вот только до последнего столкновения с Германией должны будут случиться еще несколько войн, а знаменитый летчик Валерий Чкалов, который осуществит первый беспосадочный перелет из Москвы в Америку через Северный полюс, еще даже не родился.

Вряд ли подозревая о чем-то подобном, гимназист взахлеб рассказывал про недавний курьез на уроке юной красавице Любе.

– Кто же это замечтался на занятии? – спросила она. – И кто писал стихи на японском языке?

В ее глазах читался неподдельный интерес, и Сергей не смог этим не воспользоваться.

– Я! – соврал он.

Глаза девушки распахнулись еще шире – гимназист нравился ей все больше.

– А вы можете почитать что-нибудь из японского?!

Сергей попытался по памяти воспроизвести «хокку» с урока греческого, но вспомнил только первую строчку:

– Сквозь окна гимназии…

– Да-да, хорошо! – поддержала его слушательница.

Пришлось выкручиваться и сочинять оставшееся, глядя по сторонам и рифмуя то, что попадалось на глаза:

– Сквозь окна гимназии… видна улица… А на улице чугунная ограда…

– Ну да, очень поэтично… – соврала Любовь.

Сергей попытался придумать еще что-то: про стены древнего кремля и золотые купола нижегородских церквей. Но, увы, его стихи оказались хуже оригинала, и Люба явно начала терять интерес к поэзии. Парень даже обрадовался, когда на Благовещенской площади ее окликнула подруга.

– Прошу извинения, меня зовут! – сообщила Любовь и, испытав не меньшее облегчение, побежала к однокашницам по женской Мариинской гимназии.

Сергей выдохнул и ударил по загривку младшего гимназиста, который пробегал мимо и случайно попался ему под руку.

3

Если выражаться языком начала двадцать первого века, Сережа был мажором – сыном высокопоставленного полицейского чина Сергея Пантелеевича Рябухи. В свое время тот служил вместе с приемным отцом Георгия. Но пять лет назад Константина Ивановича Ратманова, известного своей честностью и неподкупностью, порешили злодеи. На убийц полицию навел бродяга, который вскоре сгинул где-то в Сибири. А операция по поимке душегубов стала звездным часом уже для Рябухи-старшего. Героически уложив их из пистолета, он нацепил на грудь медаль с надписью «За беспорочную службу в полиции», смог сдать экзамен на первый классный чин и сделал с тех пор головокружительную карьеру: кандидат в околоточные, околоточный, помощник пристава, участковый пристав Макарьевской, или ярмарочной, части. Это означало, что Сергей Пантелеевич управлял теперь одной четвертой частью всей нижегородской полиции, назывался коллежским советником и откликался на «ваше высокоблагородие».

При этом повадки взрывного и порой даже дикого человека, когда-то выбившегося в