Край биографии - Денис Нижегородцев

с Федоровского бугра на Казанку, достал револьвер и выстрелил. Вот только довести задуманное до конца не получилось. Во-первых, пустив пулю в левый бок, с намерением непременно достать до сердца, самоубийца промахнулся, прострелив себе легкое. Оставался шанс скончаться на безлюдном пустыре от потери крови, но и тут вмешались обстоятельства. А точнее, татарин, который счел прохожего подозрительным. И когда услышал звук, похожий на выстрел, уже знал, кого искать. Нижегородца успели довезти до больницы. Посчитав спасение чудом, доктора на всякий случай освятили его палату, а самого выжившего оперативно отлучили от церкви.

Дословно причины своего поступка он изложил так: «В смерти моей прошу обвинить немецкого поэта Гейне, выдумавшего зубную боль в сердце. Прилагаю при сем мой документ, специально для сего случая выправленный. Остатки мои прошу взрезать и рассмотреть, какой черт сидел во мне за последнее время…» Взрезать и рассмотреть черта, правда, тогда не получилось. А молодой человек, можно сказать, легко отделался. Однако пуля, пусть и пройдя навылет, спровоцировала туберкулезную болезнь, от которой ее носитель будет страдать всю жизнь – еще без малого пятьдесят лет!

2

Варвара Никитична Ратманова сгорела от чахотки – читай, туберкулеза – еще до середины лета, спустя всего несколько недель после испытаний на зрелость Жорки-гимназиста. Сергей Пантелеевич безбожно запил, потерял всякий стыд и принялся распускать руки. Но если раньше Георгий был за матерью как за каменной стеной, теперь защитников у него не осталось. Семья Рябухи стала для него чужой, да и с городом, где он вырос, его связывали лишь дурные воспоминания.

Провожая мать в последний путь, юноша повторял одно:

– Несправедливо…

Решение уехать пришло само. После похорон Жора не стал возвращаться домой, даже за своим нехитрым скарбом или вещами матери, которые можно было продать. Он просто пошел в противоположную сторону. Денег на поезд или пароход не было, четкого плана тоже. Но на Сенной площади всегда толпились извозчики. В прежние времена Ратманову потребовалось бы очень много времени, чтобы решиться подойти к кому-нибудь, заговорить первым, да и просто заговорить! Теперь у него не было другого выхода.

– Дядь, не возьмете меня с собой? – спросил он у первого попавшегося мужичка с хитрым прищуром.

Тот уже расхаживал перед Жоркой словно девица на выданье.

– Ишь какой! – Мужик наградил гимназиста колючим взглядом и наверняка сделал вывод о его неплатежеспособности. Но на всякий случай спросил: – А заплатить есть чего?

Парень покачал головой.

– Скверно… Ну и иди, куда шел! – ответил извозчик невежливо.

Георгий кивнул и направился к следующей телеге. Однако первый встреченный закряхтел у него за спиной, заставив обернуться:

– Слышь, малец, обожди, а сколько тебе годов-то?

– Восемнадцать, – соврал гимназист.

Столько ему должно было исполниться в конце года.

– Сколько-сколько? В твои года я выглядел не так! – Собеседник чесал бороду, все еще сомневаясь. – Бумаг никаких тоже нет?.. Поди ж ты… Не убил никого хоть?

Жорка изо всех сил замотал головой.

– Ну и слава тебе, Господи! – Мужик перекрестился двумя перстами. – А куда ехать-то?

– Куда вы, туда и я…

– Ишь… Ладно… Ты к тому не ходи… – Мужик указал кулаком на конкурента. – Погуляй пока что… А после заката и воротись… Я как раз собирался в Рыбинск ехать, утра можно не ждать… А там чего-нибудь удумаем…

Жорка кивнул и побежал было с Сенной, но извозчик вновь окликнул его:

– Митрофан Силыч я, для своих – просто Митрофан. Еду купить, надо думать, тебе тоже не на что… – И он протянул половинку хлебной сайки.

А Георгий в знак благодарности поклонился. Это был его обед.

Нижний еще не называли столицей закатов, но и тогда они были не менее яркими. В сумерках сирота попрощался с городом детства. А вернувшись на Сенную, еще и поужинал. Митрофан накормил его второй половинкой сайки и выдал лохань молока.

3

Не привыкший к обществу, Ратманов в дороге по большей части молчал. Не произнес ни слова о смерти матери или разрыве с любимой. А бывалый извозчик и не настаивал. Тем более что сам был горазд почесать языком, поведав немало баек: от случая в Окском батальоне, где какой-то бродяга ударил ножом постового и попытался похитить армейскую винтовку, до отравителей, которые несколько лет кормили ядом перепелов, чтобы затем подать птиц на стол своей жертве…

– Злые люди, – только и произнес Георгий.

– Но кто их такими сделал? – задался вопросом мужик.

А после, наконец, придумал, чем занять Гимназиста – только так он теперь и называл Жору:

– Чой-то я сразу не сообразил? Гимназист… Ты ведь грамоту разумеешь, да?

– Ну да.

– Тут письмецо пришло одно… от дочки… Уж месяц как… А может, и все два… Я все как-то не решался его прочитать… Тем более что и не умею…

– Могу прочитать.

Мужик полез за пазуху и вытащил на свет божий мятую и пыльную записку. Казалось, она пролежала там не два месяца, а много лет. Георгий аккуратно взял ее. А Митрофан и вовсе перестал дышать, ожидая, когда гимназист прочитает записку.

– Отец, не уходи. Купи на рынке хлеба. Мы с матерью ждем тебя…

– Все? – переспросил Митрофан, отчего-то сглатывая слезы.

– Все, – развел руками Георгий.

– Ладно, считай, уже не зря встретились…

Оставшуюся часть пути кучер был уже не столь словоохотлив. А Георгий привычно молчал, думая о своем. Они ехали, изредка останавливаясь по нужде, наскоро перекусывая и снова трогаясь в дорогу. В Рыбинске, куда прибыли трое суток спустя, Митрофан накормил попутчика уже до отвала. Да еще с собой дал еды и немного денег. Мир оказался не без добрых людей.

Так, на перекладных Жорка добрался даже не до Москвы, ближайшей к Нижнему, а до самого Петербурга. По пути еще не раз встречались добрые и не очень люди. Георгия дважды грабили, а однажды самого обвинили в краже и чуть не побили за это. Приходилось по колено в грязи выталкивать экипаж из придорожной канавы. А после ливня, больше похожего на вселенский потоп, – часть пути проделать вплавь. Вчерашний ботаник с каждым днем набивал шишки и обретал драгоценный опыт. Суровые извозчики и малограмотные крестьяне нередко потешались над ним. Но время от времени кличка Гимназист звучала почти гордо. В долгой дороге попутчики уже и сами были не прочь услышать от него про сотворение мира, гладиаторов Рима или нашествие Наполеона. А когда было настроение, он читал стихи…

4

В Санкт-Петербурге молодому человеку не понравилось сразу. Столицу в ту пору часто именовали городом чиновников и военных. Не было в ней ни хлебосольства Москвы, ни уюта провинциального Нижнего. Вдобавок у