Край биографии - Денис Нижегородцев

– Да крысы это! – Обычное, мол, дело, повылезали из подвалов подышать воздухом.

Близорукому, но имевшему богатую фантазию юноше они представлялись даже еще более крупными, чем были на самом деле. Будь на его месте корреспондент иностранного издания, тот наверняка приплел бы сюда и медведей, разгуливающих по улицам российских городов. Припомнил Жорка и Пушкина, который испугался перебежавшего дорогу зайца, развернул экипаж и не поспел в столицу к восстанию декабристов…

За Московскими воротами начинался уже Петербург Достоевского. Шумная и грязная Сенная площадь, Вознесенский мост, с которого сиганула в воду мещанка Афросиньюшка, квартира Раскольникова в Столярном переулке и старухи-процентщицы на Средней Подъяческой, где тот и укоротил ей век. Был в городе и парадный центр: Невский проспект, Дворцовая площадь, Стрелка Васильевского острова, но… Мечтательный отрок семнадцати лет, да еще и с зубной болью в сердце, воспринял все в духе классика: казалось, все либо спешат на бюрократическую службу, либо норовят обобрать тебя до нитки, либо прикидывают, с какого моста сподручнее броситься вниз.

Недалеко от Сенной раскинулась и по-своему знаменитая Вяземская лавра – еще ее называли чревом Петербурга. То была настоящая клоака, которая несколько десятилетий подрывала репутацию всего города. Появляться здесь было опасно даже днем и с толпой провожатых, не то что вечером и без охраны. Хотя начиналось все довольно прилично. Один из князей Вяземских приобрел участок земли и отгрохал на нем красивый дом в стиле барокко. Рядом поселились замечательные соседи, приезжал даже Пушкин, встретив здесь прекрасных дам, которым посвятил «Я помню чудное мгновенье…» и «Я вас любил, любовь еще, быть может…». Но остальной участок князь решил застроить доходными домами. А благодаря соседству с крупнейшим в городе рынком честных обывателей вытеснили оттуда спекулянты, воры и убийцы, просторные квартиры поделили на углы, а углы – на голые койки.

– Эка занесло тебя, барин! – посмеялся над интеллигентным юношей недобрый возничий, оставив его в Вяземке.

Сняв по наводке кучера временный угол, без оплаты, но с условием наколоть дров и перетащить их на квартиру местной старухи-процентщицы, Жора ненадолго выдохнул. По здешним меркам почти приличное место! Под боком – Корзиночный флигель, а не притон с ворами и убийцами. Но Георгий все равно пребывал в ужасе. Домашний мальчик в лучшем случае имел в соседях полунищих корзинщиков и чернорабочих. Спать ложился, опасаясь за свою жизнь, а утром просыпался в слезах, ища глазами очертания квартиры пристава Рябухи, Любу Столетову, да еще живую мать.

Мать, кстати, перед смертью оставила письмо, которое он так и не решился прочесть… Что она хотела ему сообщить? Скорее всего, наивно верила, что все будет хорошо, он выдержит экзамены в университет и выбьется в люди. Как же она ошибалась! И снова он засыпал в слезах, пряча их в подобии подушки, скомканной из собственной рубахи.

5

Утром проснулся от стойкого запаха перегара. А открыв глаза, едва не свалился с койки. Над ним склонился верзила с бородой лопатой, которая почти касалась лица Гимназиста. Без капли смущения мужик рассматривал спящего, словно тот был и не человеком вовсе, а заспиртованным младенцем из петербургской Кунсткамеры.

– Хгм! – крикнул он, обнажив сразу несколько железных зубов с привкусом ржавчины.

Даже молчание такого человека могло вызвать мурашки на коже. А уж когда мужик заговорил хриплым прокуренным голосом, сердце Георгия ушло в пятки! Тем не менее молодой человек попытался собрать мысли в кучу и огляделся. Помимо хриплого вокруг собиралась целая толпа. Сплошь – мужеского пола и по большей части голых по пояс. А тела некоторых из них до кучи были испещрены татуировками.

Все разом загалдели, принявшись обсуждать нового жильца и задавать сопутствующие вопросы. С точки зрения здравого смысла, в их любопытстве не было ничего криминального. Они спрашивали, как Жорку зовут, откуда он приехал и чем занят по жизни. Но это если смотреть на ситуацию взглядом взрослого и умудренного хоть каким-то опытом человека. Для юноши, который еще вчера держался за мамкину юбку, все выглядело иначе. Его обуял животный страх. Не произнеся ни слова, Жора схватил нехитрый скарб – единственный узел, припрятанный под «подушкой», – и, промчавшись мимо удивленных сожителей, нашел временное спасение на улице.

Но остановиться и отдышаться позволил себе только через час, когда покинул пределы Лавры и добежал до самого Невского! Парня предательски душили слезы. Ведь он снова остался без крыши над головой, дров старухе не наколол, денег не нажил… словом, проиграл по всем фронтам. Однако за продолжительное время в дороге между Нижним Новгородом и Петербургом его посетила одна идея.

Под вечер нижегородец оказался в приемной популярной газеты «Россия». И хотя о тонкостях газетного дела Жора не знал ровным счетом ничего, зато успел настрочить дюжину стихотворений в подражание известным поэтам. Поправив за пазухой письмо матери, он извлек оттуда еще несколько скомканных листков и стал ждать вместе с толпой подобных же «народных корреспондентов». Чуда, однако, не произошло. Под вечер двери редакции наконец распахнулись, – но лишь для того, чтобы работники газеты разошлись по домам. Толпа в приемной пришла в возбуждение: на сегодня все, можно попытать счастья разве что завтра…

Георгий не столько даже расстроился, сколько стал думать, как ему выжить. Остаток дня бесцельно шатался по городу. В качестве отхожего места использовал дворы-колодцы, откуда приходилось быстро убегать под крики петербургских старушек. Из еды имел лишь черствую булку, позаимствованную у соседей по Вяземской лавре, да червивые яблоки, которые стряс с окрестных деревьев. Жажду утолил, чудом наткнувшись на бочку с водой – мутной и, вероятно, оставшейся после стирки, но на вкус вроде ничего. Ближе к полуночи схоронился на Царскосельском вокзале. Уже довольно скоро он станет Витебским и обретет просторное здание в стиле модерн. Пока же сотни приезжих со всех губерний, бродяги и карманники в лучшем случае лежали там вповалку, а чаще спали стоя. Но Георгий пережил и это.

А наутро, столь же немытый и потный, и даже сильнее, чем прежде, вновь побрел в редакцию газеты. Со второй попытки ему удалось-таки обратить на себя внимание. Возможно, запахом, но тем не менее… Один из сотрудников «России» сжалился над юношей, напоминавшим Ломоносова, когда тот три недели пешком шел из Архангельска в Москву, и ввел его в курс дела:

– Это, конечно, мило с вашей стороны, но вы попали сюда в самый неподходящий момент… Вы зачем пришли? Предложить что-то для публикации?

Георгий кивнул.

– Поздно, юноша… Издание