Хозяйка сада черных роз - Катерина Кавалье

никто не видел, убийца не найден, а ты, женщина, удерживаешь и место главы семьи, и предателя. Которого, – он сделал паузу, улыбнувшись ей, – я напомню, по Кодексу ты обязана казнить.

– Слабенький список достижений, согласна, – холодно бросила Кьяра в ответ.

– Я не закончил.

Что ей оставалось? С многозначительным выражением лица она махнула рукой, позволяя ему продолжить.

– Мне даже интересно, кем ты меня видишь.

Внутри же все уже начало смещаться. Давление в груди росло, воздух становился плотнее.

Дамиано замер и снова наклонил голову, как будто подбирал слова в своей голове. Или скорее подыскивал, куда именно ударить.

– Временной конструкцией.

Слова осели где-то под ребрами. Кьяра позволила себе лишь короткий выдох, удерживая выражение лица прежним.

– Звучит почти лестно.

– Не для тебя.

Он сделал шаг, сокращая дистанцию ровно настолько, чтобы это перестало быть вежливым разговором, но еще не стало угрозой. Остановился напротив нее, взгляд скользнул по лицу, задержался чуть дольше, чем позволяла бы холодная оценка.

– Ты слишком рано начала верить, что можешь играть в это одна, – продолжил он. – Ты. Девчонка, которая вышла из полиции и пришла диктовать правила. Сними эти каблуки, сотри помаду, выстави Вьери. Посмотри, чего ты стоишь без этого маскарада.

Кьяра почувствовала это вязкое, медленно разрастающееся раздражение, цепляющееся за ребра изнутри.

– Сделай одолжение, милая, – Дамиано протянул руку, как будто собирался схватить ее за подбородок, но она резко увернулась. – Складывай корону, и тогда я позволю тебе уехать целой и невредимой.

Он посмотрел на нее уже без усмешки. Ее пальцы на мгновение сжались сами, ногти впились в ладонь.

– Ты ведь даже не ненавидишь меня по-настоящему, – сказал он спокойно. – Твой муж вложил тебе в голову идеи о ненависти. У тебя впереди может быть тихая мирная жизнь с каким-нибудь scimunito из провинции…

Слова пренебрежения текли, укладываясь в список в голове. Она все равно слушала. Дослушивала. Хотела запомнить каждое из них, чтобы потом вернуть обратно.

– …жизнь, в которой тебе не придется решать ничего, – договорил он ровно. – За тебя уже все решили однажды, а ты просто снова вернешься на свое место.

Он убрал руку, будто потерял к ней интерес.

– Побудь хорошей девочкой, как умеешь. Ждать. Подчиняться. Прятаться за чужими фамилиями.

Этого оказалось достаточно.

Голос Дамиано стал как будто доносящимся издалека, через толщу воды. Комната потеряла объем, превратилась в плоскую картинку. Это происходило не с ней. Не здесь.

Вернешься на свое место.

Место всплыло мгновенно.

Такое конкретное, липкое и знакомое до дрожи. Тишина за спиной. Чужая тень рядом. Слова, которые нельзя перебить. Решения, которые принимают за тебя, а потом великодушно объясняют, почему так лучше. Она слишком хорошо знала, каково это – быть объектом, или функцией, или даже чем-то, что можно передвинуть, если мешает.

Тело вспомнило даже раньше головы, и в животе стянуло, как перед ударом. В груди стало тесно, будто ребра вдруг решили сломаться. Пальцы норовили сжаться, спрятаться, вжаться в край стола – старая выученная реакция, от которой хотелось вырвать себе руки. Все, чему ее учили последние два года, поднялось одновременно.

Терпи, молчи, не делай резких движений, не провоцируй.

И только поверх совсем чужой дикий голос шептал, что, если сейчас она прогнется, от нее совсем ничего не останется.

На мгновение тело отказалось двигаться совсем. Руки налились свинцом. Воздух застрял где-то между горлом и легкими.

И что-то щелкнуло.

Злость захлестнула волной, накрывая, ломая внутренние опоры, размывая границы. В какой-то момент Кьяра перестала различать, где заканчивается она и начинается это чувство. Мысли стали рваными, цепляющимися одна за другую. Хотелось смеяться. Хотелось ударить. Хотелось, чтобы он перестал говорить.

Навсегда.

Он стоял перед ней и объяснял, кто она такая, и в этом было что-то настолько невыносимо знакомое, что ее почти стошнило. Мужчины всегда находили способ рассказать ей, кем она является на самом деле. Выбирали правильные слова, тон и, конечно, идеальный момент для этого. Каждый раз это заканчивалось сломанными костями ее характера и тупым выживанием. Но сейчас ставки были совсем другими.

Власть, которую она держала, ощущалась пылающей в ладонях. Кьяра почувствовала ее так же отчетливо, как чувствуют собственный пульс в висках. И вместе с этим пришло осознание: если он прав, если она правда всего лишь пауза, то ей нечего терять. А если он ошибается, то кто-то из них сегодня выйдет отсюда другим человеком.

Ее ломало изнутри. Все роли, которые она носила – дочь, подчиненная, жена, вдова, – начали трещать и осыпаться к чертям.

Она не послушная. Она не удобная. Ее больше некому защитить.

Нельзя позволить ему поставить себя на колени.

Любой ценой.

– Забавно, – сказала Кьяра, и собственный голос показался странным: ниже, тверже, без привычной осторожности. – Много слов, так мало смысла.

Взгляд скользнул по нему.

– Как поживает твоя жена, Дамиано? А дочка?

Он едва заметно дернулся, но она лишь улыбнулась. Внутри эмоция меняла оттенки на что-то прожигающее так глубоко, что добиралось до сердца.

– Шутка в том, что тебе есть что терять. – Кьяра провела кончиками пальцев по лацкану его пиджака, – а мне уже нет…

Она наклонилась ближе к его уху.

– Поэтому сделай ты мне одолжение, caro mio, собирай своих людей и забудь про свои планы, пока я не стерла с лица земли то, что тебе дорого. Список длинный, я начну с конца, но боль ты почувствуешь сразу.

Она отстранилась. Руки все еще дрожали так мелко и предательски. Кьяра спрятала их за спиной, чтобы он не заметил.

– Это последнее предупреждение. – Она кивнула Кейлу, и он подошел, чтобы срезать веревки с пленных. – В следующий раз я буду присылать их тебе по частям, если увижу на своей территории.

– Значит, в следующий раз я удостоверюсь, что пришел к тебе сам. – Гнев прорезался в его чертах лица.

Кьяра кивнула.

– Буду с нетерпением ждать.

Когда вся их компания направилась к выходу, она схватила свой бокал с виски и добавила последнее:

– И для твоего сведения – Вьери всегда служили моей семье. Раз вы с папочкой не смогли этого распознать, может быть, вы не такие уж и хорошие лидеры?

Маттео хлопнул за ними дверью, вызывая на ее губах усмешку.

Та продержалась ровно три секунды.

Потом ноги подкосились.

Корсани схватилась за край стола, костяшки побелели от напряжения. Воздух застрял где-то в горле. Вдох. Короткий, рваный. Еще один.

– Кьяра? – голос Нико донесся откуда-то издалека.

Она подняла руку, останавливая его.

Руки дрожали так сильно, что бокал выскользнул из пальцев, разбившись о пол. Виски растеклось темным пятном. Она смотрела на осколки,