Ривермен. Как Тед Банди и я охотились на Убийцу с Грин-Ривер [litres] - Роберт Кеппел

Хили разрешили мне изучить ее личные вещи из комнаты общежития. Я сверял фотографии над кроватью с полицейскими снимками и воссоздал на стене ту же композицию, что была в ночь убийства. Фотографии, найденные на полу, проверили на отпечатки – безрезультатно. Мы изучили записи Линды, отмечая даты и места, где она бывала. Так, банковские выписки показали: в день исчезновения она обналичила чек на продукты в магазине «Сейфуэй» в университетском районе. Гораздо позже мы узнали, что в тот же день и в том же магазине чек обналичил и Банди.

Мог ли он проследить за ней до дома? Следил ли он за ней раньше – на лекциях, в кампусе, на вечеринках? Когда образ Линды Хили запал ему в память? Пытался ли он познакомиться? Получил ли отказ?

Расследование дела Хили дало нам новый импульс. Оно подняло вопросы, которые в итоге вывели нас к Теду. Когда мы узнали, что Банди подозревается в убийствах в Юте, дело Хили приобрело особое значение. Первая часть нашей стратегии оказалась успешной.

Сто лучших подозреваемых по делу Теда

Вторая часть нашей стратегии заключалась в том, чтобы пересмотреть материалы по примерно 3500 подозреваемым и выделить сто главных для дальнейшего изучения. Мы рассчитали, что за год три детектива смогут проверить и при необходимости исключить из списка по одному человеку каждые три дня.

Первым критерием отбора было соответствие подозреваемого и его автомобиля – «Фольксвагена-жука» – описаниям, полученным от свидетелей с озера Сэм и из Элленсбурга. Если человек и его машина не совпадали с этими характеристиками, его приоритет снижался.

Вторым критерием стал психологический профиль, составленный двумя психологами и психиатром. Они предположили, что преступник, скорее всего, белый мужчина без признаков психопатии. Поэтому все кандидаты с явными психическими нарушениями исключались из дальнейшего рассмотрения.

Третий критерий касался причин, по которым подозреваемый был вычеркнут ранее. Если алиби было надежным – например, человек в это время находился в тюрьме, – его не рассматривали снова. Но если исключение казалось сомнительным, имя возвращалось в список. Так мы перепроверяли всех и не упускали возможных связей.

Главным препятствием было состояние делопроизводства. Традиционно отчеты составлялись в хронологическом порядке: информация о каждом подозреваемом могла быть разбросана по пятидесяти страницам. Один детектив вел по сорок человек, и записи перемешивались. Мы решили эту проблему просто: вырезали и вклеивали всю информацию о каждом подозреваемом в отдельную папку. Через несколько дней наш офис напоминал школьный класс – повсюду валялись обрезки бумаги, клей и ножницы, – но уже через неделю все было систематизировано.

По алфавиту папка «Теодор Роберт Банди» оказалась седьмой. Когда мы впервые открыли ее после упорядочивания, содержимое стало для всех настоящим сюрпризом.

Первым его проверил детектив Рэнди Хергесхаймер. Банди впервые попал в поле зрения полиции в октябре 1974 года, когда его девушка из Сиэтла, прочитав в газете о серии убийств женщин в Юте, сообщила, что ее парень Тед уехал туда учиться в юридической школе. Она отметила несколько совпадений между ним и профилем убийцы. У Теда был желтый «Фольксваген-жук». Четырнадцатого июля он вернулся из поездки раздраженный и мрачный, переставил лыжное крепление со своей машины на ее, отказался идти обедать, но потом передумал и купил ей и дочери бургеры. Девушка вспомнила этот день особенно ясно.

Она также рассказала, что однажды нашла в его квартире мешок с женским бельем, и Тед взбесился, когда она спросила, откуда оно. Кроме того, именно после его переезда в Юту убийства в Сиэтле прекратились.

Девушка принесла в участок три фотографии Теда, на которых он выглядел совершенно по-разному. Свидетели не смогли его опознать, и Хергесхаймер передал сведения шерифу округа Солт-Лейк. Только десять месяцев спустя этот звонок сыграет ключевую роль в идентификации Банди как убийцы.

В папке Банди находилось и заявление его бывшего профессора психологии (сентябрь 1974 года), который тоже указал на него как на возможного подозреваемого – и это был тот самый преподаватель, у которого училась Линда Хили. Кроме того, в июле 1974 года в полицию поступил анонимный звонок с номером его автомобиля. Тогда он затерялся среди тысяч подобных.

Таким образом, три человека независимо друг от друга посчитали важным указать на Теда Банди. Этого оказалось достаточно, чтобы включить его в сотню самых перспективных подозреваемых.

Когда из Юты поступил звонок с подтверждением, досье Банди уже стояло вторым в очереди на проверку. Тот факт, что из 3500 дел мы отобрали всего сто, и Банди оказался среди них, подтвердил: наша стратегия сработала.

Компьютеризированное расследование

Третья стратегия – сортировка списков подозреваемых с помощью компьютера – по сути была экспериментом. За время расследования у полиции накопилось множество списков, каждый со своими основаниями: кто-то составлял перечень выпускников тех или иных курсов, кто-то собирал адресные книги жертв, кто-то фиксировал продавцов в районах исчезновений, кто-то – водителей, получавших штрафы за нарушения возле мест находок и пропаж. Один из руководителей, например, был убежден, что преступник – недавний выписавшийся из психиатрической больницы, и приказал собрать всех, кто за последние десять лет покидал подобные учреждения. Детектив вернулся с распечаткой в более чем 5000 имен. Мы в эту теорию не верили и использовали список в основном для исключений: если человек числился в нем, мы не ставили его в приоритет – нам казалось маловероятным, чтобы человек с подтвержденным документально психическим расстройством столь убедительно заманивал Отт и Насланд. За то время, которое убийца проводил с жертвами, женщины наверняка заметили бы явные признаки ненормальности.

Словом, список «психически больных» оказался всего лишь одним из множества списков – и отнюдь не самым полезным. К июню 1975 года у нас имелось более тридцати таких выборок: списки студентов, адресные книги, списки работников и продавцов районов, где исчезали женщины, отчеты о нарушениях на дорогах рядом с местами находок и так далее. Нас прежде всего интересовало не само наличие имени в одном списке, а то, как часто одно и то же имя повторялось в разных перечнях. Выполнить такую сверку вручную было трудно: проверка каждого конкретного человека сводилась к утомительному поиску по алфавиту в десятках распечаток.

Традиционный полицейский подход к расследованию убийств всегда был реактивным: следователи двигались от факта к факту, подчиняясь ходу самого дела. Такой метод отлично работает при бытовых преступлениях, где мотив очевиден и все уже предрешено к моменту приезда полиции. Но, как говорил один мой сержант: «Это вам не два пальца об асфальт». В случае с Тедом Банди нам приходилось искать нестандартные, подчас рискованные решения.