Операция «Лиссабон» - Валерий Георгиевич Шарапов

Дважды за смену Елена навещала раненого, но каждый раз он хмуро отворачивался к стенке, объясняя свое поведение плохим самочувствием. Девушка не настаивала. Выглядела она довольно печально. Очевидно, резкие слова подруги заставили ее крепко задуматься о своем будущем. На следующий день, когда у Елены закончилось суточное дежурство, Андрей выскользнул из корпуса через служебный выход и проследил за ней. У ворот девушка попрощалась с подругами. Они пошли на автобусную остановку, а Лену ждали белые «жигули» последней модели. Сразу было видно, что это любимая игрушка хозяина и предмет гордости. Машина буквально сияла глянцем, на нее не пожалели мастики. Все, что можно было хромировать, — решетка, ручки двери, накладки, колпаки, — все отбрасывало в разные стороны солнечные зайчики. Молодой человек среднего роста, невзрачной наружности помог медсестре сесть в автомобиль и аккуратно захлопнул дверь. У Андрея сложилось впечатление, что это он сделал сам, опасаясь, что пассажирка может слишком сильно ударить дверцей его любимую игрушку. Хотя незнакомец и Лена не то что не поцеловались при встрече, даже не обнялись, но в душе Ломтева что-то неприятно тягуче заныло. Эта девушка была ему явно небезразлична.

Все остальные дни до следующего дежурства Лены он не находил себе места. Мысли о ней буквально изматывали душу. Как было радостно и весело, пока он не узнал о том, что у нее может быть кто-то другой. Теперь радость превратилась в рану. В палате Елена появилась с улыбкой на лице и небольшим свертком.

— Здравствуйте, товарищи больные, вернее, выздоравливающие, — весело поздоровалась она, и пациенты, в основном молодые люди, также весело стали ей отвечать.

В общей палате преимущественно лежали срочники. Для офицеров палаты были меньшей вместимости и большего комфорта.

— Андрей, мама напекла пирожков, просила передать тебе, — она положила сверток на тумбочку. Все оживленно зашевелились. У них в маленьком коллективе было заведено все передаваемые посылки и гостинцы делить со всеми, по-братски. И в этот раз Ломтев развернул пахучий пакет и предложил:

— Налетай, братва. Пирожки еще теплые.

— Эх, мне бы такую тещу, — стал балагурить Степа. Военный строитель лежал со множественным переломом ноги в результате несчастного случая.

— Перебьешься, — не очень любезно огрызнулся Андрей.

— Как ты себя чувствуешь? — заботливо спросила медсестра.

— У меня все хорошо. Не стоит проявлять ко мне столько внимания. Приберегите его для других.

Молодой человек умом понимал, что своим тоном он обижает девушку, что этого делать не надо, но сдержаться не мог. Ему было очень обидно, что для него Лена одна на всем белом свете, а у нее, оказывается, в это время есть другой. Сердце Андрея наполнилось смесью чувств: обида, ревность и недоумение боролись в нем. Он хотел сказать что-нибудь нежное, даже ласковое, а помимо воли выскакивала грубость. Андрей понимал, что ведет себя неправильно, но эмоции брали верх над разумом. Парень чувствовал, как напряжение и раздражение внутри него нарастает. Он пытался скрыть свои эмоции за маской равнодушия, но в глубине души понимал, что это не просто игра в грубость. Ему действительно было больно от мысли, что у Лены может быть кто-то другой. Конечно, девушка это почувствовала. Ее вопрос прозвучал как вызов.

— Я тебя чем-то обидела?

— Нет. Просто я знаю про Костю, твоего жениха, — несдержанно вылетели злые фразы.

— И что? — Лена гордо выпрямила спину и сказала с вызовом: — У меня много знакомых. И однокурсники, и одноклассники, другие пациенты. Никому из них я не позволяю вмешиваться в мою жизнь. Кто тебе дал право упрекать меня? Я тебе что-то обещала?

В палате возникла тяжелая пауза. Андрей, весь красный от злости на себя, лежал, отвернувшись к стенке, и проклинал себя за несдержанность. Чувство стыда и сожаления захлестнуло его с головой. Он понимал, что только что потерял что-то важное, и от этого было еще больнее. С вызовом хлопнула входная дверь — Лена с гордым видом ушла. Андрей остался один со своими мыслями и чувствами. Он понимал, что должен был вести себя иначе, но в тот момент эмоции были сильнее разума. Теперь он должен был найти в себе силы исправить ситуацию и вернуть расположение Лены.

— Ну, ты дурак, — с осуждением протянул Степа.

— Да пошел ты, — бросил ему в ответ Ломтев.

— Macaco portuguеs[11], — неожиданно произнес оппонент.

Услышав ругательство на португальском, переводчик от неожиданности даже подскочил на месте.

— Что ты сказал?

— Macaco portuguеs, — повторил, улыбаясь во весь рот, Степан. В руках он держал маленький блокнот. Остальные парни с веселым интересом наблюдали за этой сценой.

— Ты откуда знаешь португальский? — продолжал допытываться Андрей.

— Так, может, я шпион, — с вызовом заявил парень, спровоцировав взрыв хохота в палате.

— Как удачно, а я как раз приписан к военной контрразведке, — нашелся Ломтев и попытался сделать серьезное лицо, но это плохо получилось. — Степа, предупреждаю, после допроса третьей степени у тебя будет сломана и вторая нога.

— Да все просто, Андрюха, — не выдержал самый молодой пациент. — Пока ты лежал без сознания, то в бреду иногда ругался по-иностранному. А Степка все это записывал. Вон, целый листок исписал.

— Зачем? — искренне удивился Ломтев.

— Как тебе объяснить, — начал Степан. — Вот ты за границей побывал, много чего видел. А я? Вернусь после службы в родную деревню, меня спросят: «Что видел? Как служил?» Я же кроме закрытой стройки в Подлипках ничего не видел. Москву — только из окна госпиталя. Зато теперь могу соврать девкам, что служил секретным разведчиком. Про то, как я с врагами сражался, я насочиняю сколько хочешь, а спросят они — «докажи?», вот я им и выдам «Macaco portuguеs» и еще кое-что. Кстати, объясни, что это значит?

— Так ангольцы ругаются на белых. Переводится как «португальская обезьяна».

Громкий хохот сотряс стены палаты. Андрей смеялся вместе со всеми и чувствовал, что благодаря друзьям ноющая в душе заноза немного затихает. Народ в палате оживился. Слушать по радио о посевной и успехах сталеваров надоело. Черно-белый телевизор в холле включают вечером только для просмотра программы «Время». Так что развлекать приходится самим себя.

— Андрюха, расскажи про Африку! Как там? — посыпались вопросы.

— Не могу, парни. Я подписку о неразглашении давал. За нарушение в тюрьму можно сесть.

— Да нам нафиг не нужны твои секреты, — напирал Степа. — Ты про местных баб расскажи. Какие они, негритянки?

— Можно и про природу, — подал голос из угла худенький, похожий на школьника и очень любознательный очкарик.

— Какую природу? — послышались возмущенные голоса. — Про природу смотри «Клуб кинопутешественников»