Даун Крик. Близнецы - Эжен Марсэль

Пока мы завтракали, мама старалась развлечь нас с папой болтовнёй. Я не слишком прислушивалась к тому, что она говорила, пока речь не зашла о разбитых надеждах матери Питера и моей на наши отношения. Мне совершенно расхотелось есть, и я ушла к себе в комнату. Забравшись с ногами на широкий подоконник – любимое место для чтения и размышлений – я посмотрела в окно. День обещал быть ясным, а у меня в горле снова появился ком.

«Ну зачем сыпать соль на раны? Неужели мама думает, что раз я не плачу беспрерывно и не закатываю истерики с битьём посуды, значит, мне уже не больно? Как можно так сильно держаться за репутацию и не понимать, что меня унизили, считай, на весь город! Местным сплетницам теперь долго будет, что обсуждать. – Слёзы вновь навернулись на глаза, но уже не столько от обиды, сколько от возмущения:

– Люди так часто рассуждают об эффекте бумеранга: что, мол, за любое причинённое зло обязательно придёт расплата. И где этот ваш хвалённый бумеранг? Если бы справедливость существовала, то Питер бы уже горько сожалел о содеянном!» – Непроизвольно руки сжались в кулаки, и захотелось ими разбить окно, а лучше, вдарить по смазливому лицу А́ндерсона.

Внизу опять раздалась требовательная трель телефона. «Наверное, снова из клиники». Однако вместо спокойного голоса отца я услышала, как мама громко причитает об отсутствии безопасности в современных школах и необходимости позвонить миссис А́ндерсон, чтобы выразить ей соболезнования. Я вихрем спустилась на кухню, чтобы узнать, что произошло.

– Мама, кто звонил? Что-то с Питером? – Я постаралась, чтобы в голосе не прозвучали нотки надежды.

– Соседка А́ндерсонов звонила: кто-то избил Питера в конце выпускного, да так, что до утра он находился в коме. Сейчас врачи заверяют, что самое худшее уже позади. Его жизни ничего не угрожает, хоть он пока и не пришёл в сознание. Бедный мальчик! Больше никогда не сможет играть в футбол, а ведь считался таким перспективным квотербеком! – Мама так сокрушалась, словно это её сын находится при почти смерти.

– Полиция уже начала расследование, – презрительно фыркнув, добавила она.

Судя по всему, маму и её подруг возмутил тот факт, что полицейские подозревают кого-то из местных в этом вопиющем происшествии.

– Всё, что ни случается – к лучшему. Хорошо, что ты осталась дома, в безопасности, – продолжила мама, игнорируя причину, по которой я отсутствовала на выпускном.

– Я поеду к нему! – Мне нужно было убедиться своими глазами, что бумеранг справедливости всё-таки существует.

Родители отговаривали меня от визита, мотивируя тем, что Питер всё равно без сознания, и только А́дам молчал, никак не комментируя произошедшее, даже не вышел из комнаты.

Я быстро переоделась в первые попавшиеся под руку джинсы и более приличную футболку, прыгнула на любимый байк и помчалась в больницу. На входе я столкнулась с Тессой. Окинув друг дружку недружелюбными взглядами, мы тем не менее поздоровались, больница – не место для выяснения отношений. Практически одновременно мы подошли к дежурной сестре, чтобы осведомиться о состоянии Питера.

– Добрый день, юные леди, – пропела нам лучезарно улыбающаяся медсестра, что выглядело довольно странно, учитывая, что мы пришли в отделение для тяжелобольных пациентов.

– Я бы хотела навестить Питера А́ндерсона, если он пришёл в сознание, – быстро сказала Тесса.

Сестра посмотрела в компьютер и ответила:

– Да, мистер А́ндерсон пришёл в себя час назад, и его перевели в палату интенсивной терапии. Кем вы приходитесь мистеру А́ндерсону?

– Невестой, – хором отозвались мы с Тессой.

Лучезарная улыбка чуть омрачилась непониманием, но вскоре облегчённый мозг медсестры решил не заморачиваться представшей перед ним дилеммой, и она произнесла:

– Третий этаж, палата номер 303. Можете воспользоваться лифтом. Не забудьте о безопасности пациента. Хорошего вам дня. – И переключила внимание на следующего посетителя.

Мы молча зашли в лифт. Тесса, до сих пор не проронившая ни слова, кроме «привет», вдруг выпалила:

– Мне очень жаль, что Питер так гнусно поступил с тобой, А́ва. Клянусь, я ничего не знала о его планах!

– А тебя не смутило, что он пригласил меня на выпускной бал? – съязвила я.

– Мы тогда крупно с ним поссорились, а я подумала, что таким образом он решил мне отомстить.

– Таким это каким? Пойти на бал с жуткой уродиной и ботанкой А́вой Твинн? – Я стала злиться, потому что мне было проще думать о Тессе как о враге, а не просто, как о такой же, как и я, девчонке.

– Я не считаю тебя уродиной, – мягко сказала Тесса, – да, ты немного странная и отстранённая. У тебя необычные волосы и кожа, но это делает тебя загадочной, а не страшилищем. И ещё…

– Что ещё?

– Да так, ничего. В общем, мне жаль, что мы так и не подружились в средних классах.

Звякнул колокольчик, и дверь лифта открылась. Моя спутница поневоле первой вышла из кабины, а я осталась стоять с открытым ртом, не веря ушам: «Тесса Вальддштейн сказала, что хотела тогда со мной дружить! Она что, забыла, как потребовала больше никогда не подходить к ней?»

– Ты идешь? – спросила Тесса

– Д-да-да, сейчас, – кивая, как болванчик, ответила я и поспешила за ней к палате Питера.

На пороге мы столкнулись с медсестрой. Её огненные волосы всколыхнули воспоминания: «Похоже, это же та самая женщина, что сидела в кафе с миссис Го́ссипс!» Словно подслушав мои мысли, медсестра обернулась, и мне почудилось, что она мне подмигнула. Я потрясла головой, отгоняя странные причуды воображения, и сосредоточилась на причине, которая привела меня в больницу.

А́ндерсоны расстарались для любимого сыночка и организовали небольшую, но зато отдельную палату. Практически всё тело Питера покрывал гипс, лицо представляло собой сплошной синяк, голова плотно забинтована. Кровать стояла так, чтобы больной сразу видел, кто входит в палату. Заметив нас, Питер начал жутко мычать и биться в конвульсиях. Глаза чуть ли не вывалились из орбит и выражали крайний ужас. Приборы, обвивающие тело бывшего квотербека, словно клубок змей, тут же запищали. Через минуту в палату ворвались доктор и уже другая медсестра. Врач попытался успокоить больного, но тот стал издавать ещё более громкие гортанные звуки и порывался то ли встать с кровати, то ли что-то показать. Тогда медсестра молниеносно ввела пациенту успокоительное, а нас попросили удалиться.

Мы с Тессой удивлённо переглянулись, но спорить не стали и вышли из палаты.

– Как ты думаешь, что с ним? – шёпотом спросила меня Тесса. Я пожала плечами и сказала:

– Наверное, последствия травм, – но про себя подумала: «Он разнервничался, когда увидел меня. Нет, это не просто волнение, а страх.