Даун Крик. Близнецы - Эжен Марсэль

года в Саванне найдена очередная жертва серийного убийцы, прозванного «Чистильщиком» из-за тщательно вымытых тел жертв и их рода занятий. Он вот уже пять лет убивает молодых девушек по всему Восточному побережью, а полиция до сих пор не напала на его след.

Напомним, что первую жертву – Кэрол Сандарс нашли в нашем городе – Питтсбурге, штат Пенсильвания – в апреле 1960 года. С тех пор в Ричмонде (Вирджиния), Гринвилле (Южная Каролина), Уилмингтоне (Северная Каролина), а теперь и в Саванне (Джорджия) находили по одному трупу проститутки в год. Из-за того, что преступления были совершены в разных штатах, дела не сразу объединили в серию.

Предположение, что ко всем убийствам причастен один и тот же человек, первым высказал детектив Джордж Смит из отдела убийств Питтсбурга. Именно он расследовал обстоятельства смерти первой жертвы.

Будем надеяться, что полиции Саванны повезёт больше, и убийца, наводящий ужас на «ночных бабочек» Восточного побережья, будет пойман».

Прочитав заметку, я прислушался к внутренним ощущениям. Нет, ничего. Мне никак не откликались ни имя жертвы, ни кличка убийцы. Фотографии к статье не прилагались, но, уверен, девушки из снов – это жертвы Чистильщика

«Возможно, я знал кого-то из них? Был отцом, дружком или даже клиентом? – По телу прошла дрожь отвращения от последнего предположения. – Нет, тогда бы я не видел все трупы. Может, журналистом крупного издания, освещающим преступления? Тоже не сходится. Тогда я бы не знал про букву «В», вырезанную на животах жертв. В газете обязательно бы упомянули о такой немаловажной подробности. Так каково же моё участие во всём этом?»

Подобные мысли ещё долго одолевали меня. Почему-то разобраться в старой истории о неуловимом серийном убийце имело жизненно важное значение для меня. Почти на месяц я лишился сна и покоя. Даже А́ва отошла на второй план, чего не случалось с…, да никогда такого не было.

Так продолжалось до тех пор, пока мне в голову не пришла самая простая догадка – я служил полицейским и расследовал одно из дел! Сколько не искал, не нашёл информации о поимке Чистильщика, а значит, ни моё прошлое воплощение, ни другие коллеги не достигли успеха. Вероятно, данное обстоятельство мучило меня. Возможно, я даже уволился из полиции после такого оглушительного провала. Это объясняет, почему, когда в палату пришёл детектив Смит, все были против нашего общения: не хотели, чтобы он бередил старые раны.

«Не исключено, что мы с ним были когда-то напарниками. Нет, тогда бы в газете написали про двух полицейских из Питтсбурга. Следовательно, я служил в одном из четырёх городов и по ходу расследования пересекался со Смитом. Скорей всего, он нарыл какие-то новые улики и хотел поделиться умозаключениями со мной, своим стародавним коллегой».

Как только я пришёл к таким выводам, то обрёл спокойствие. Сны о девушках стали менее яркими и приходили всё реже. Я наконец-то вернулся к прежней жизни и обязанностям по защите А́вы, которыми большую часть лета пренебрегал.

***

У А́вы занятия начались в середине августа, на три недели раньше, чем у меня. Естественно, я не остался дома, а тайно поехал вслед за ней. Я искренне не собирался вторгаться в её жизнь, лишь наблюдать со стороны. Если вдруг сестре понадобится помощь, то я тут же выскочу, как джинн из бутылки.

Сиэтл мне не понравился с первых же дней жизни в нём. Конечно, я раньше бывал в этом городе, но как-то не придавал значения многим вещам или попросту не замечал. Наш Даун Крик – карлик по сравнению с мегаполисом – но его горожане ещё сохранили добропорядочность, честь и достоинство. Такого количества фриков, гомосексуалистов, феминисток и прочей гадости, сосредоточенных в одном месте, я не встречал. Нет, я знал об их существовании, однако, и представить себе не мог, что они расплодились в таком количестве. Буквально на каждом шагу в Сиэтле встречались разного возраста мужчины, размалёванные так, что даже проститутки постыдились бы стоять рядом. Эти существа рядились в платья, раздельные купальники, а иногда, кроме памперса для взрослых на них ничего не было надето. Девушки в ещё более откровенных нарядах, чем немногочисленные шлюхи Даун Крика, беззастенчиво демонстрировали свои прелести всем, кто хотел и кто не желал на них смотреть. Но самое возмутительное, что никто, ровным счётом никто не обращал на них внимания, будто такие люди – это норма современного общества.

Но даже эти отбросы не возмутили меня так, как новые друзья А́вы. Я пришёл в ужас, а после в ярость, когда узнал, кем являлись её соседки по комнате. Первую – чернокожую огромного роста баскетболистку звали Эмма. Глядя на её угрожающий свирепый вид, я сильно сомневался, что данной представительнице би-сообщества интересны полотна художников XVIII века или шедевры Ричарда Аведона. Думаю, она бы прекрасно вписалась в коллекцию Дианы Арбус, если бы та была ещё жива. Вторая соседка сестры – менее пугающая, но такая же неприятная особа. Крохотная латиноамериканка с дьявольским именем Аннабель – сумасшедшая феминистка, из тех, кто ненавидит всех мужчин до единого. Даже мельком увидев их, я испытал такое отвращение, что не захотел с ними знакомиться лично.

К моему великому сожалению, А́ва наотрез отказалась переселиться в другую комнату или поменяться с кем-нибудь местами, когда я впервые пришёл навестить её в кампус. В тот день мы сильно поссорились. Соседки, слава богу, отсутствовали. Я не столько помогал сестре с передвижением немногочисленной мебели, сколько пытался настоять на своём.

– Разве ты не видишь, кто они?! – Кричал я в отчаяньи. – Тебе не место среди им подобных!

– Говори тише! А что с ними не так? – А́ва стояла напротив меня и казалась совершенно спокойной. Лишь румянец на щеках и комкающие футболку руки выдавали её злость. – Что у тебя вызывает до такой степени сильный негатив? То, что Аннабель – феминистка или что Эмма – бисексуалка?

– И то, и другое! Тебе нельзя с ними не то что жить, а даже рядом находиться. Я… я… – От возмущения я стал заикаться и, разозлившись уже на собственную беспомощность, выпалил коронную фразу. – Я запрещаю тебе дружить с ними!

Правая бровь сестры взлетела, глаза сузились, а губы превратились в тонкую бледную полоску. Румянец из нежно-розового стремительно становился багровым и уже начал покрывать не только её алебастровые щёки, но и шею.

– А́дам, ты не можешь указывать мне, с кем дружить, а с кем нет. Сколько можно! Ты мне не отец и не мать! Хотя даже им я бы не позволила диктовать мне