Даун Крик. Близнецы - Эжен Марсэль

властью А́вы надо мной. Но в самый кульминационный момент, когда пальцы уже поглаживали лезвие, совсем как старик-индеец пару недель назад, в голове зазвучали слова из песни Келли Кларксон «Жизнь без тебя была бы невыносимой»1:

Мы созданы друг для друга,

Так или иначе, но мы всегда будем вместе…

Частичка меня всегда с тобой,

И, если честно,

Жизнь без тебя была бы невыносимой…

В этот миг я понял, что не смогу, точнее, не хочу, жить в мире, где не будет А́вы. Быстрым движением я спрятал коробку с бритвой и нож в тайник под корнями дуба и предложил сестре вернуться домой. Погода стала портиться, и мы могли легко попасть под холодный осенний дождь. Думаю, именно тогда я принял решение бросить колледж и навсегда уйти из жизни А́вы, но пока ещё не осознал его.

После поездки в Даун Крик мы с А́вой практически не виделись, может, всего пять-шесть раз за всю зиму, которую провёл в борьбе с самим собой. Я старался научиться существовать без сестры. Я больше не приходил незваным гостем, не писал ей сообщения, не вмешивался в её отношения с окружающим миром. Но всегда радовался, как ребёнок, если вдруг получал весточку от А́вы. Я, словно смертельно больной, цеплялся за любое проявление жизни. Я старался погрузиться с головой в учёбу, отвлечься новыми знаниями, но, как назло, всё, что нам преподавали на первом курсе колледжа, уже давно знал. Попыток завести новые знакомства я даже не предпринимал, потому что не особо любил людей и не видел смысла становиться частью чуждого для меня мира. На удивление, я частенько вспоминал продавца-индейца, о его любви к куче хлама, о его одиночестве и отчаянно ему завидовал. Несмотря на всю внешнюю неказистость бытия старика, он был по-своему счастлив.

Я не поехал домой на Рождество. Словно во сне, я провёл и последующие два месяца. Если бы моя жизнь была дневником, то им бы соответствовали пустые страницы.

В марте природа потихоньку начала пробуждаться, и у меня затеплилась надежда на перемены.

«Может, стоит дать шанс миру людей? Возможно, несмотря на наши отличия, мы сможем сосуществовать? И, вероятно, тогда я пойму, почему А́ва предпочла этих глупых неразвитых человечков мне? Почему без раздумий поменяла пьедестал в моём мире на долю посредственности в людском?» Такие мысли посещали меня всё чаще и чаще.

И я почти решился на столь страшный для меня шаг, как вдруг сестра предложила встретиться в ближайший выходной. Я, не раздумывая, согласился.

С этого мига я считал не дни, не часы, а минуты. Не желая давить на А́ву, я ни о чём её не расспрашивал. Главное, что она захотела вновь стать частью меня. Не зря все эти долгие четыре месяца с момента, когда чуть не убил её, я ждал, я надеялся, что всё станет как прежде. Я предоставил ей максимум свободы, и это дало свои плоды.

В день нашей встречи я не мог найти себе места: прокручивал в голове разные варианты диалога; представлял, как прощу ей все слова и упрёки в мой адрес, глупые надежды интегрироваться в общество людей и с радостью приму обратно. А́ва преобразилась и выглядела даже прекрасней, чем я помнил. Её взгляд и контур губ стали твёрже, чуть детская припухлость щёк спала, явив красиво очерченные скулы, модная стрижка делала сестру взрослее и желаннее. Буквально на первой минуте общения, прервав мою приветственную тираду, А́ва сухо сообщила:

– Летом я не планирую возвращаться домой, уезжаю с подругами.

Если бы в этот момент мне кто-то вдруг стал делать лоботомию, я бы никак на это не отреагировал, слишком велико было разочарование. Нет, не так. Осознание смысла её слов уничтожило, растоптало все мечты и планы. Я ощущал лишь пустоту внутри себя. Увидев моё состояние, сестра немного смягчила тон и сказала:

– Прости меня, А́дам. Так будет лучше для нас обоих. Не хотела писать, это так пошло и несправедливо по отношению к тебе. Поэтому пришла рассказать тебе новости лично. Поверь, мне очень жаль, но по-другому нельзя. – И покинула меня.

Моя тёмная сторона снова призвала меня действовать. Её голос вопил внутри головы: «Неужели ты ничего не сделаешь? Сейчас! Прямо сейчас уничтожь её, пока она не стала, как они!»

Я сложился пополам, словно меня ударили под дых, схватился руками за голову и с силой сжал ладонями виски́. Слова, как разрывы снарядов, бомбардировали пульсирующий мозг:

– Давай, слабак! Сделай это! Сделай! Сделай!

– Замолчи! – заорал я. – Немедленно замолчи!

– Иначе что? Что ты сделаешь, слабак?! Снова простишь её и будешь ждать подачек в виде сообщений раз в полгода? Или будешь держать свечку, пока она занимается сексом со своей подружкой – чернокожей гигантшей? ЧТО? ТЫ! СДЕЛАЕШЬ?!

– Я уйду! – Из последних сил прокричал я Тьме.

– Я уйду, исчезну! – На горле сомкнулись чьи-то раскалённые когти.

У меня не осталось сил. Я упал и заплакал.

– Я уйду, исчезну, – хрипел я еле слышно, обхватив себя руками, раскачиваясь вперёд-назад. – Я уйду, исчезну…

А́ва

После знакомства с Дональдом дни полетели, словно пейзажи за окном гоночного автомобиля. Я растворилась в любви к нему без остатка и сожалений. В первые месяцы для меня всё перестало иметь значение: разрыв отношений с братом, учёба, даже общение с подругами ушло на второй план. Каждое утро я просыпалась и жаждала увидеть его лицо или хотя бы услышать его голос. Теперь я не выпускала телефон из рук, опасаясь пропустить сообщение или звонок. Я жила буквально от встречи до встречи с любимым, а они, к моему величайшему сожалению, случались не так часто, как хотелось бы. Дон заканчивал обучение и не мог проводить со мной много времени. Иногда мерзкий тоненький голосок мне нашёптывал: «Помнишь, такое уже бывало с тобой в прошлом, и чем всё закончилось?» Я отвергала домыслы подсознания: как можно сравнивать детское увлечение громилой-квотербеком с любовью к такому умному образованному и утончённому юноше, как Дональд Три́кстер?

Мы познакомились случайно и при максимально глупых обстоятельствах. Хоть я и согласилась идти на вечеринку в честь дня святого Валентина, но радости от пребывания в душном прокуренном помещении, где грохотала музыка, вызывающая боль в ушах, не ощущала. После неудачи с Питером, да и собственно до него, я не особо жаловала День всех влюблённых и считала его переоценённым праздником. Не отрицаю, что легенда о жертве простого полевого врача