Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

— Честно говоря, раньше я чувствовал себя лучше, — признался Юханссон. — Здесь его ДНК плюс заколка для волос, которая, насколько мне известно, принадлежала жертве, — добавил он и положил два пластиковых пакета на ее письменный стол.

— Кровь, — констатировала Маттей, подняв пакет с бумажной салфеткой.

— Да, — сказал Юханссон. — Иногда приходится приспосабливаться к обстоятельствам.

— И это заколка Жасмин?

— Да, — подтвердил Юханссон. — Я, конечно, не верю, что от нее будет какая-то польза, но стоит попробовать. У меня, правда, есть некоторые сомнения. Можно ли считать это вопросом государственной безопасности?

— Если мы попадем в точку, то определенно. Я полагаю, ты в курсе, кто отец Жасмин?

— Да, — сказал Юханссон, — но в новых реалиях…

— А для чего тогда нужны друзья? — спросила Маттей и улыбнулась. — Кроме того, я ведь работаю здесь.

— Звони, — сказал Юханссон и поднялся. — И береги себя, — продолжил он и кивнул в сторону ее круглого живота.

— Береги и ты себя, Ларс.

После обеда Юханссону пришла в голову одна идея. Он быстро взвесил ее и решил нарушить свои планы. Позвонил одному из старых знакомых.

— Слушаю, — сказал комиссар Тойвонен из криминального отдела полиции Сольны.

— Юханссон.

— Ничего себе, — удивился Тойвонен. — Как твои дела?

— Отлично, — сообщил Юханссон. — Ты по-прежнему так же хорошо умеешь держать язык за зубами?

— Еще лучше, — усмехнулся Тойвонен. — Устаю все больше и больше. Едва в состоянии разговаривать с самим собой, — объяснил он. — Чем я могу тебе помочь?

— Ты не мог бы проверить, не получали ли вы заявление вчера вечером? Фрёсунда. Парковочная площадка на площади. Примерно десять вечера. Телесные повреждения.

— Сейчас, секундочку, — сказал Тойвонен.

Подождать пришлось почти пять минут, но необходимую информацию Юханссон в конце концов получил.

— Извини за задержку, компьютерный сбой, — объяснил Тойвонен. — Пришлось связаться напрямую с коллегой, который занимается этим делом. Серьезное ограбление. Потерпевшего, его зовут Стаффан Нильссон, шестидесятого года рождения, ограбили за несколько минут до десяти вечера, когда он возвращался домой из пиццерии в том же районе.

— Серьезное ограбление?

— Да, — подтвердил Тойвонен. — Преступники, по словам потерпевшего их было двое, а возможно, трое, ничем не примечательные, если верить его описанию, забрали золотой «Ролекс», золотой зажим для купюр с двенадцатью тысячами крон, золотую цепочку с шеи и печатку из белого золота, которую он носил на левой руке. Всего на сумму примерно сто пятьдесят тысяч крон. Прогуливаться по вечерам в таком виде, — считай, самому спровоцировать преступление. Или у него просто дьявольски хорошая страховка.

— Свидетели?

— Никто ничего не видел. Потерпевшего сразу после нападения нашла пожилая пара, совершавшая вечернюю прогулку. Он сидел на тротуаре, и из носа у него шла кровь. Они позвонили один-один-два. Первый патруль прибыл на место через пять минут. Скорая сразу за ним.

— Камеры наблюдения?

— Там, где все произошло, их нет.

— Как чувствует себя потерпевший?

— Покинул больницу после оказания первой помощи уже в тот же вечер. Перелом носа. Не велика проблема. Это кто-то из твоих знакомых?

— Кто?

— Потерпевший.

— Какой потерпевший? — спросил Юханссон.

— Я понял, — сказал Тойвонен. — Береги себя.

* * *

«И как мне эту информацию использовать?» — подумал Юханссон.

83

Вечер понедельника 16 августа 2010 года

Вечером у Ларса Мартина Юханссона шестидесяти семи лет состоялся часовой разговор с Максимом Макаровым двадцати трех лет. Макс поведал о событиях в своей жизни, о которых ему было невыносимо рассказывать, но Юханссон принудил его к этому, и вопрос, насколько правильно он поступил, так до конца жизни и остался для него без ответа.

Юханссон попросил Макса заварить для него чай. Совершенно неопасно просить русского приготовить его, независимо от пола. Такой, какой нравился Юханссону. Не английскую бурду. Русский чай. Потом они расположились в кабинете, и Юханссон рассказал, что Стаффану Нильссону явно не только сломали нос и вытерли потом не самым приятным для самолюбия сего господина способом. Его также ограбили, забрали зажим для купюр, деньги, часы, золотую цепь с шеи и кольцо с левого мизинца.

— Он лжет, — сказал Макс. — Никакой цепочки у него не было. Кольца и часов тоже, насколько я помню.

— Я верю тебе, — сказал Юханссон. — Вдобавок ты плохо соответствуешь его описанию преступников. Двоих, возможно, троих, не особенно похожих на тебя, если я правильно понял.

«Наш потерпевший уже наверняка написал заявление в свою страховую фирму», — подумал он.

— Это было нелегко, — признался Макс. — Мне трудно сдерживаться, общаясь с такими, как он.

— Я рад, что ты не забил его до смерти, — сказал Юханссон.

— Ради вас, шеф, я оставил его в живых только ради вас.

— Расскажи о детском доме, куда ты попал, — попросил он. — Порой полезно облегчить душу. Обещаю, все останется между нами.

— О’кей, — сказал Макс.

* * *

1993 год. Максиму Макарову шесть лет, и он только что потерял опору под ногами. Его бабушка умерла, и он остался абсолютно один, рядом никого, кто предложил бы ему еду и теплую постель. Ни одного взрослого, кто взял бы его за руку и утешил. Впереди детский дом, единственное пристанище для него и ему подобных.

Бывшая столица Российской империи Санкт-Петербург на берегах реки Невы. Пять миллионов жителей на участке суши, равном одной трети площади Стокгольма. Политизированные бюрократы Советского государства с их относительным порядком сейчас уступили место представителям дикого капитализма с их свободой для всех. Хотя персоны по большому счету остались те же самые.

Все обычные люди под гнетом массы навалившихся на них проблем, зарплаты и пенсии, которые выплачивают слишком поздно, если их вообще дают. Неожиданное изобилие товаров на прилавках, хотя лишь у немногих хватает средств на них. Постоянно увеличивающиеся цены на продукты. Преступность, растущая как на дрожжах. Советское общество благоденствия прекратило существование, на его место пришло свободное предпринимательство.

Это коснулось и таких, как Макс, маленьких детей, у кого не осталось взрослых, способных вести их по жизни. Взамен они получили детский дом, где, по крайней мере, им предлагали трехразовое питание, крышу над головой, взбучку в любое время дня и ночи для тех, кто не в состоянии позаботиться о себе или просто описался. А также надежду на усыновление. Что они получат новых маму и папу, и те заберут их оттуда в новую жизнь в капиталистическом раю на приличном расстоянии от Санкт-Петербурга со всеми его проблемами.

— Я рос на Гражданке, — сказал Макс.

— Где-то в пригородах? — спросил Юханссон, который плохо ориентировался в Санкт-Петербурге, хотя бывал там и до, и после падения коммунистического режима.

— В том городе почти нет никаких пригородов, — сказал Макс и покачал головой. — Гражданка