Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

— это трущобы. Одно время детские дома там были почти в каждом квартале. Сейчас все изменилось. Худшее позади. Я думаю, их персонал не может больше продавать детей. По-моему, Путин прекратил все это.

* * *

Продажа детей проходила по правилам, которые действуют в торговле большинством товаров. Цена устанавливалась в зависимости от спроса и предложения, и заказчики, естественно, имели предпочтения, когда речь шла о детях. К ним относились как можно меньший возраст, хорошее здоровье и красивая внешность.

— Поэтому ты пролетал, — констатировал Юханссон и ухмыльнулся.

— Нетрудно догадаться. — Макс улыбнулся в ответ. — Я выглядел точно как сегодня, хотя был не больше игральной карты в то время.

— В общем, удача обходила тебя стороной, — сделал вывод Юханссон.

— Однажды я приглянулся толстому финну с еще более толстой женой. Он сразу принялся тискать меня, а я подпрыгнул и ударил его головой. Нетрудно догадаться, как мне потом досталось. Я спал на животе весь остаток недели.

Заведение, где Макс прожил четыре года, располагалось в старом больничном здании, по минимуму подремонтированном и переделанном в детский дом за год до того, как он туда попал. Там находилось триста детей и двадцать сотрудников, почти все женщины. Дети были рассортированы по тому же принципу, словно дело касалось содержимого обычного бюро. Младенцы и малыши в самом низу, дети от шести до двенадцати лет на следующем этаже, а как только они поднимались выше по лестнице, там их уже разделяли на мальчиков и девочек и направляли в разные концы длинного коридора. Самые взрослые располагались на самом верху, а когда им исполнялось пятнадцать, наступала пора переезжать в другой дом.

— Когда у тебя появлялись волосы в паху, ты перебирался на верхний этаж. Если бы мать протянула еще год, я бы попал туда. И тогда пиши пропало.

— Могу представить себе, — сказал Юханссон.

— У меня были старшие товарищи, жившие там. Все, кого я знал, уже мертвы. Алкоголь, наркотики, преступления. Ты попадал из детдома прямо на улицу. Один из моих лучших друзей, который был на четыре года старше меня, тайком пронес внутрь бутылку древесного спирта и выпил ее. Парень умер в ту же ночь, ему было тринадцать лет.

— Вы не получали никакого образования? Наверное, ходили в какую-то школу?

— Конечно, ходили, — сказал Макс. — Школа находилась в соседнем доме. Там нас учили читать, писать, считать, но главным образом практическим вещам. Приходилось работать в мастерской. Я, например, целый год сколачивал грузовые поддоны. А до этого мыл посуду и чистил картошку. Спасибо нашему персоналу за трудовое воспитание, приносившее им приличный доход. На нашем умении читать они ведь не могли зарабатывать. А заказчиков, нуждавшихся в дешевых руках, хватало. Рестораны, маленькие производства, обычные магазины, строительные фирмы. Например, мог приехать грузовик и выгрузить у нас во дворе гору строительного мусора. Тогда мы вываливались на улицу и начинали вытаскивать гвозди, сортировать доски и складывать в кучи. Отбивать штукатурку от старых кирпичей. Прямо как в кино о семи гномах. Хотя они ведь трудились в шахте, насколько я помню.

— Угу, — буркнул Юханссон и вздохнул.

«Что я могу сказать, — подумал он. — Что сам задолго до того, как пошел в школу, обычно сидел на кухне дома в усадьбе и колол щепки для печки, в то время как мама Эльна упрашивала меня выпить какао со сливками и свежеиспеченными булочками с корицей».

— В том, что мы учились обходиться собственными силами, нет ничего плохого, — сказал Макс, словно прочитал мысли Юханссона. — Но мы же фактически были рабами персонала. Если им не удавалось заработать, продавая нас западным богачам, они брали свое, заставляя нас пахать бесплатно. А обучение письму и чтению было всего лишь фасадом для их делишек.

— Нелегко вам приходилось, — заметил Юханссон.

— Кому-то ведь бывает и совсем несладко, — сказал Макс и пожал плечами. — И не то, о чем я рассказал, самое плохое. Случалось кое-что и похуже.

— Расскажи об этом, — попросил Юханссон.

— Я не уверен, захочет ли шеф слушать подобное.

— Увидим, — ответил Юханссон.

— О’кей.

Макс пожал плечами.

— У меня был лучший друг, девочка, на несколько лет старше меня. Мы попали в детдом почти одновременно. Она на несколько месяцев раньше. Мы и прежде были знакомы — жили в одном квартале. Она стала мне как бы старшей сестрой, ее звали Надежда. Надежда Назарова.

«Наверное, я зря все это затеял», — подумал Юханссон, увидев выражение глаз Макса.

— Если ты можешь, — сказал он. — Расскажи мне о Надежде.

84

Вечер понедельника 16 августа 2010 года

Надежда Назарова была на три года старше Макса. Она жила в том же квартале, где и он, наискось через двор. Делила его с ним и сотней других детей того же возраста, которые росли там же. Своего отца она не знала, его роль в ее семье играли сменяющие друг друга мужики ее матери. Все не лучшего толка. Ее мать умерла за месяц до того, как не стало бабушки Макса.

— И что с ней случилось? — спросил Юханссон.

— Она свалилась со строительных лесов, пьяная. Скончалась на месте.

— Чем, черт возьми, она занималась там, на лесах? — поинтересовался Юханссон.

— Работала, — ответил Макс. — Была маляром-штукатуром, приводила в порядок фасад здания.

— Понятно, — вздохнул Юханссон.

Когда Макс в возрасте шести лет попал в детский дом, девятилетняя Надя уже находилась там.

— Она стала моей старшей сестрой, — сказал Макс. И кивнул, главным образом для себя, не подумав о Юханссоне, лежавшем рядом на диване. — Мы попали в одно и то же отделение, в разные помещения, конечно, я же был мальчиком, а она девочкой, но мы виделись почти постоянно. По вечерам, когда все спали, она тайком пробиралась к нам и обнимала меня, — продолжил Макс. — Шепотом разговаривала со мной, рассказывала мне сказки на ухо, пока я не засыпал.

— Что произошло потом? — спросил Юханссон, хотя уже в деталях просчитал дальнейший ход событий.

— Надя была очень красивой. Хотя ей исполнилось уже девять лет, многие хотели удочерить ее.

— Но она оставалась с тобой, — констатировал Юханссон.

— Конечно, она же обещала заботиться обо мне, пока мы не станем большими и не сможем переехать в собственный дом. Мы мечтали, как поженимся и заведем маленьких детей, которых будем очень любить. Однажды шведская пара захотела забрать ее любой ценой. Они выглядели вполне нормальными. Он был каким-то директором, его жена учительницей, и они жили в Вестеросе. Я почти абсолютно уверен в этом. Именно в Вестеросе в Швеции.

— И что произошло? — спросил Юханссон.

— Я уже совсем