Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

— Тишина и покой, — ответил Юханссон. — Мне надо подумать.

— Если шефу понадобится какая-то помощь, достаточно только намекнуть.

— Ты можешь позвонить Ярнебрингу и спросить, не захочет ли он пообедать с нами завтра, — сказал Юханссон. — Здесь, дома. Тогда мы сможем спокойно поговорить.

92

Суббота 21 августа — воскресенье 22 августа 2010 года

В субботу Юханссон обедал у себя дома вместе с Ярнебрингом и Максом. Еду он заказал в близлежащем ресторане, а поскольку Пия находилась на приличном расстоянии, побаловал себя и гостей и едой, и выпивкой. Во время трапезы он рассказал им о последних событиях и о своей встрече со Стаффаном Нильссоном. Зато промолчал о планах увидеться с Йозефом Саймоном. Это вполне могло подождать.

— И каким он показался тебе? — поинтересовался Ярнебринг.

— Не зная истории с Жасмин, я посчитал бы его приличным и приятным. Вряд ли совесть не мучает его. Но он, похоже, научился справляться с ней.

— Хорошо, что ты не взял меня с собой, — сказал Ярнебринг. — Я бы убил его.

— Именно поэтому я тебя и не взял.

— Максу, по крайней мере, повезло стукнуть его по носу, — сказал Ярнебринг и похлопал соседа по столу по плечу. — Разве это справедливо?

— Поэтому Максу тоже пришлось остаться дома.

— И что ты собираешься делать дальше? — спросил Ярнебринг.

— Насколько я понимаю, есть четыре варианта, — произнес Юханссон задумчиво, взяв кусок хорошей итальянской колбасы, которую в его любимом ресторане выбрали в качестве закуски вместе с анчоусами, оливками и маринованными артишоками.

— И какие? — поинтересовался Ярнебринг.

— Во-первых, мы просто можем оставить все, как есть. Преступление с истекшим сроком давности. — Юханссон пожал плечами. — Нет никаких формальных препятствий, если мы закроем рот на замок и пойдем дальше по жизни.

— Но неужели ты действительно сможешь сдаться, Ларс? — запротестовал Ярнебринг. — Ты это серьезно?

— Нет, — ответил Юханссон. — Есть вещи, абсолютно недопустимые для меня. Это именно тот случай. Вдобавок я не верю, что это сработает, даже если мы трое сможем держать язык за зубами.

— Прямо в корень, — согласился Ярнебринг. — Рано или поздно кто-то из наших бывших коллег доберется до него. Слухи ведь уже пошли, как ты наверняка понимаешь. Человек, умеющий видеть сквозь стены, нашел убийцу Жасмин. Отказывается поделиться, ну и так далее.

— Второй вариант состоит в том, чтобы напрямую обратиться в средства массовой информации и вытащить его на свет божий. Ничего сложного, к тому же мы сэкономили бы время по сравнению с предыдущим вариантом, поскольку коллеги Херманссона не управились бы быстро.

— Тогда ему жизнь медом не показалась бы, — констатировал Ярнебринг.

— Да, уж точно, — согласился Юханссон. — Кое-кто из нашей полицейской братии уже вывешивает обычных педофилов на своих домашних страницах, а когда придет очередь Нильссона, у многих возникнет желание компенсировать недостатки нашего земного правосудия.

Юханссон вздохнул, задумчиво пригубил вино. Сунул в рот большую оливку и пару анчоусов, чтобы лучше думалось.

— При мысли об этом, пожалуй, было бы проще всего просто убить его, — сказал Ярнебринг.

— Это третий вариант, — продолжил Юханссон, — и я в душе надеюсь, что ты не подумал ни о ком из сидящих за этим столом.

Ярнебринг ничего не ответил, только пожал плечами и взглянул на Макса, который, казалось, думал о чем-то постороннем.

— Ты сказал — варианта четыре, — напомнил Ярнебринг. — Какой же четвертый?

— Поговорить с ним, — сообщил Юханссон. — Поговорить с Нильссоном. Объяснить, как обстоит дело. Предложить ему добровольно принять наказание. За содеянное с Жасмин ему положено пожизненное заключение. В этом я абсолютно уверен после того, как встретился с ним и изучил его с близкого расстояния. Ни о каком психиатрическом лечении в заведении закрытого типа не может быть и речи в его случае.

— Я услышал тебя. — Ярнебринг пожал плечами. — Проблема ведь в том, что его теперь нельзя даже пальцем тронуть, хоть он и убийца.

— Перехожу к тому, — сказал Юханссон, — как нам устроить пожизненное для него.

— Пожизненное за что? — спросил Ярнебринг. — Как ни прискорбно, мы ведь не нашли никакого другого дерьма за ним. Да, он сидит и загружает детское порно в Интернет. Сколько он получит за подобное? Полгода — самое большее.

— Я почти на сто процентов уверен, что он занимался сексом со многими девочками возраста Жасмин за все годы. Если бы тебе только удалось заставить его признаться в этом, речь могла бы пойти о нескольких годах. Опять же хуже не стало бы, придумай он себе что-нибудь. Возьмем, к примеру, чокнутого Томаса Квика, наихудшего серийного убийцу в истории шведской криминалистики. Он же сидит уже двадцатый год, верно? В силу собственных фантазий (надо же додуматься, приписывал себе чужие преступления) и с помощью еще более тупых наших коллег.

— Бекстрём, случайно, не приложил руку и к той истории, кстати?

— Наверняка, — кивнул Ярнебринг. — Я тебя услышал, — продолжил он. — И сейчас подумал о матушке Нильссона, которая покончила с собой. По тому делу ведь еще не истек срок давности, если бы речь шла об убийстве. Хотя я и не верю в это. Она просто наложила на себя руки, когда просчитала, что ее сынок убил Жасмин. Поэтому сомневаюсь относительно его желания взять ответственность на себя…

— К сожалению, все так и есть, — поддержал друга Юханссон. — Он, похоже, способен жить и с тем и с другим.

— Почему, ты думаешь, он изменит свое отношение, когда речь зайдет о чем-то таком?

— Мне кажется, я смогу заставить его осознать выгоду для себя, дав ему шанс попасть в заведение, где сидят такие, как он. Выжить ценой наказания, все равно положенного ему по закону.

Юханссон кивнул с целью подчеркнуть свои слова.

— А если он не увидит этой выгоды? — спросил Ярнебринг.

— Тогда остаются три первые возможности. Но он в любом случае получил бы шанс сделать выбор, в отличие от Жасмин.

— Если шефу понадобится моя помощь, достаточно только намекнуть, — сказал Макс и кивнул. — Я знаю многих, кто в моем понимании исчерпал свое право на жизнь.

— Я услышал тебя, Макс. Можешь верить мне или не верить, но именно тебя имею в виду, когда говорю о необходимости остановиться.

В воскресенье вечером Юханссон занимался тем, что в его родных краях называли предсмертной уборкой, когда человек старался навести порядок в своих бумагах, понимая, что его земное существование подходит к концу. Когда он или она, только в качестве примера, вовремя избавлялись от всего, способного бросить тень на них в глазах любимых и дорогих людей.

Поняв в конце концов, что