Воронка. Спаси меня - Майя Тень

который помогает мне привести в порядок вещдоки, добытые с Викой, в том числе обрезки бумаг и документов из шрейдера. Нет, имя Краснова Маргарита Юрьевна мне ни о чем не говорит, но с Сергеем мы пока работаем только над “Воронкой”, поэтому диапазон поиска достаточно узок. В деле о “Воронке” фигурирует мало имен, даже при достаточо длительном общении Вика смогла назвать всего несколько: ее одноклассник Степан, один из охранников Иван, новенькая девушка, сама представившаяся как Мария, и сестра Рита, с которой у Вики завязались не то, чтобы дружеские, но какие-никакие отношения. Остальные обращения — все из серии каких-то погонял: Учитель, Модератор, вереница сестер и братьев... Из всех вышеназванных на Краснову Маргариту Юрьевну тянула только последняя — сестра Рита.

— Сережа, ты в отделении или дома? — спрашиваю Багрянцева.

Получив ответ, что дома, обещаю подъехать через час.

— Смотрите, Илья Марсельевич, — показывает он документ, очень похожий на оригинальный. Читаю данные “Свидетельство о смерти. Краснова Маргарита Юрьевна. Гражданство Российская Федерация”. Все как обычно. ичего подозрительного. Читаю дальше. Место рождения — и здесь всё в порядке. Наш же город, землячка. И место смерти значится. Тоже наши места. А вот далее уже не так скучно.

— Дошли до самого интересного? — спрашивает Багрянцев.

— Да-а-а, — удивленно тяну я. Дата смерти. Охренеть. Судя по документам, дата смерти наступит только через недели две. А исчезла из “Воронки” она до того, как началась заваруха с Викой.

— А давай-ка, Багрянцев, мы с тобой повнимательнее рассмотрим информацию об этой Красновой, — предлагаю я. Внутри рождается азарт, предвкушение, словно нашел нить Ариадны и есть шанс выбраться из лабиринта Минотавра.

.....

Освобождаю себе всю вторую половину четверга на общение с дочерью Маргариты Юрьевны. Завожу свою старую, видавшую виды ласточку — Хёндай, еду на другой конец города — там, где исторический центр. Не ставлю музыку, зато внимательно слежу за дорогой, улицами, всем, что встречается на пути, подмечая вроде бы ненужные, лишние детали вокруг. Для меня это сродни медитации: с одной стороны, расслабляет, позволяет мыслям бежать по своим каналам, с другой — потом легче сосредоточиться на главном. Ладони мягко ложатся на руль, автомобиль плавно пробирается к цели-маршруту, вбитому в навигатор, неторопливое движение в потоке транспорта успокаивает.

Как-то незаметно подкрался апрель и обнажил все самое тайное, постыдное. Если б месяцы года можно было ассоциировать с профессиями, я б назвал апрель следователем. Наших кровей он. Выполняет самую грязную работу, сам может быть по локоть в дерьме, но мир старается очистить.

Как известно, первая ступень очищения — обнаружение этой самой грязи. Она растекается грязной жижей на обочине, лежит собачьим дерьмом на детских площадках и газонах; ну и естественно, тревожит мир психами всех мастей, тонкая или наобоот, извращенная натура которых требует или выхода кипучей ненормальной энергии, или компенсирует отсутствие таковой самыми мерзкими выходками. Знаем, плавали, апрель — после октября один из самых жутких месяцев в нашей работе.

Да, знаю, это временно, мир не может развиваться в жутком кошмаре, потом всё как-то утрясется, во что-нибудь да сложится. Проклюнутся зеленые листья, газоны покроются светло-зелеой травой, клумбы запестрят нежными и одновременно яркими тюльпанами, весенние дожди окончательно смоют всю грязь. Апрель еще полюбуется на красоту вокруг и скромно уступит место маю. А тот уж постарается...

Пока же в старом дворике, куда мне указал навигатор и где я припарковался, снег еще сошёл не полностью, да и ветер бил в лицо не по-весеннему сурово. Все можно выдержать. Хлесткие удары ветра по лицу, даже с той стороны, где меня украшает памятный шрам — на самом деле пустяк, если всё внутри горит жаждой выяснить правду, добыть информацию, обдумать ее, найти зацепки, добраться до нелюдей, что омрачают жизнь, словно собачье дерьмо на детских площадках.

— Добрый день, капитан Гордеев. Проходите, куртку можно повесить в прихожей, — встречает меня женщина лет тридцати. Думаю, это добрый знак. По крайней мере диалог состоится, Краснова Марина к нему готова, и мне не придется выуживать каждое слово.

Глава 29

— Спасибо, — мягко отвечает жещина, принимая из моих рук купленный в пекарне черничный пирог. На правах гостеприимной хозяйки она ставит чай, попутно извиняясь за некоторый беспорядок:

— Работала в ночь, потом детей в садик собрала, мужа на вахту проводила, легла спать только в девять утра, — поясняет она. — Меня зовут Смолина Марина Мироновна, я старшая дочь Маргариты Юрьевны. Но, вы, наверное, итак это знаете.

— Знаю, — соглашаюсь с ней. — Я — капитан Илья Марсельевич, можно просто Илья. Спасибо, что согласились встретиться. Двое детей значит у вас? — логично предполагаю, что всякой матери будет удобнее разговориться, если сначала расспросить о ее детях.

— Какое там! Пошла по стопам своей матери, — улыбается Марина, — трое. У Арины в этом году выпускной, в сентябре уже в школу, Ирине пять с половиной, а Кириллу скоро четыре, он этим летом начал ходить в садик.

— Понимаю, — киваю головой. — Дети — это цветы жизни, но чтобы они цвели и пахли, надо вовремя и правильно поливать, поэтому приходится выходить в ночные смены, да? Тем более выпускной и подготовка к школе говорите.

— Да, они, конечно, счастье, люблю их безумно, хоть и ругаю иногда. Просто, честное слово, руки иногда опускаются. Сейчас детям столько всего надо, да и хочется дать! Поэтому Володька, муж мой и бесится, не любит, когда я вспоминаю маму, да и остальные... забыли, забили, не знаю, вспоминают ли о ней...

— Ваша мама дружила с моей знакомой, но сейчас их связь оборвалась...

— Не думала, что у вас есть такие знакомые. Моя мама попала в лапы аферистам-сектантам и никакими силами ее оттуда было не вытащить. Неужели и у вас есть такие знакомые? — немного зло, немного с горечью спрашивает Марина.

— У меня много разных знакомых, профессия обязывает, — мягко отвечаю ей. Я понимаю ее боль. И она, видимо, понимает, что я понимаю. Открывается, боль свою выплескивает, насколько можно её выплеснуть при практически постороннем человеке:

— Я, Володька — мы работаем практически без выходных, единственный выходной день проходит в хлопотах по дому. Знаете, нам чуточку за тридцать, не старые, но уже почти забыли, что такое побыть вдвоем, куда-то сходить вдвоем. А мама выбрала этих шарлатанов, никакого интереса не то что к нам, но и ко внукам. Вы же видите, живем небогато, а она все сбережения этим мошенникам понесла, квартиру, которая вдвое больше чем эта, на них переписала... Жалко ли мне ее? Да! Очень! Но иногда такая злость охватывает,