Личное дело полковника Багрова - Юлия Юрьевна Бузакина

Ее даже не предупредили, что сын женится на падчерице Галаева, а она пошла в сад и успела нарезать цветов, чтобы мне было не так некомфортно подписывать документы.

Мне не сказали ее имени, но она ни в чем не виновата, как и я. И я ей благодарна за искренний подарок из сада.

— Пожалуйста, пусть будет фотография? — произношу настойчиво. — Всего пара кадров?

Негодование во взгляде моего будущего мужа не передать словами, но он сдерживается.

— Хорошо. Пусть будет пара кадров, — бурчит хмуро. Подводит меня к окну, где больше света.

Его мама делает несколько кадров — я, рядом Иман и сочный букет поздних декабрьских роз из сада.

— Вы прекрасная пара, — с умилением шепчет она.

Иман раздраженно качает головой. Берет меня за руку и ведет за собой.

Глава 19. Ева

В гостиной собрался целый консилиум. Исключительно мужчины. Судя по тяжелым непонимающим взглядам, это родня Имана. Далгат успел настроить всех против его выбора.

«Свора жадных шакалов», — мелькает в моей голове отчаянная мысль.

Юристов двое. Они выделяются из общей компании строгим видом и одеждой. Достают из дипломата какие-то бумаги.

— Можно было и без этой церемонии, — капает ядом Далгат. — Девчонка бы все подписала, у нее нет выхода. И в платье белое нечего ее рядить! Таких, как она, у нас не наряжают перед свадьбой!

Иман бледнеет. Рвется вперед, хватает Далгата за свитер, встряхивает.

— Закрой свой рот, дядя! В последний раз прошу!

— И не подумаю! Зачем брать ее в жены? Она в нашей власти! Пусть подпишет бумаги и летит в пропасть!

У Имана в руках мелькает пистолет. Выстрел в воздух заставляет меня вскрикнуть и зажать уши.

— Ещё кто-то скажет в адрес моей жены ещё хоть слово, я того пристрелю! Я не шучу!

— Тогда тебе придется стрелять в грудь каждому, кто хоть немного знаком с Галаевыми! — пыжится Далгат.

Снова выстрелы. Пули рикошетом отлетают от стены. К счастью, никого не ранило, только осыпалась штукатурка.

Двое мужчин оттягивают моего будущего мужа в сторону. Кто-то третий удерживает Далгата.

— Хватит! — мой будущий свекор громко бьет кулаком по столу. — Достаточно! Ситуация сложилась довольно щекотливая, не спорю. Но мой сын украл эту женщину, а значит, он женится на ней, как того требует обычай, и это больше не будет обсуждаться. Ребенок, которого она родила без мужа, останется за ним! Это мое последнее слово. И пусть кто-то посмеет сказать что-то поперек! Иман, отдай мне пистолет. Ни к чему устраивать кровопролитие в собственном доме.

Мой будущий муж осекается. Медлит. Испепеляет Далгата ненавистным взглядом.

— Иман, я твой отец. Опусти пистолет! — летит следующий рык.

Иман подчиняется. Кладет на стол перед отцом пистолет и подходит ко мне.

Я беспомощно сжимаю в руках букет колючих роз. Мне так страшно, что к горлу подкатывает тошнота. Перед глазами все плывет. Ещё ни разу я не оказывалась один на один перед чужими людьми, которые готовы загрызть.

«Похищение человека — уголовное преступление!» — хочется кричать этой горстке напыщенных горцев, жаждущих контроля над заправками моего отчима. Но Иман предупредительно сжимает мою руку, приказывая молчать, и мой протест гаснет, не вырываясь наружу.

Нас приглашают к столу. Дают ручку с красивым золотым пером, чтобы мы по очереди поставили свои подписи в документах.

На стол выкладывают бархатную коробочку с обручальными кольцами.

Отец Имана берет коробочку в руки.

Смотрит на меня несколько мгновений.

— Дочка, — произносит мягко, — я надеюсь, ты понимаешь, что сейчас происходит?

Глаза опаляют слёзы. Они катятся по щекам, и я ничего не могу с собой поделать. Киваю. Да, я понимаю. Кучка жадных мужчин рвется учинить надо мной расправу из-за заправок отчима, который при смерти. Иман — единственный гарант моей безопасности. Стоит ему от меня отказаться — и я полечу в ущелье вместе с сыном.

— Вижу, понимаешь, — будущий свекор внимательно смотрит на меня. — Надеюсь, что твоя верность и покорность мужу будет наградой за его отчаянный поступок.

Иман молчит, но я слышу его тяжелое дыхание. Он берет из коробочки обручальное кольцо и надевает его мне на палец правой руки.

Я пытаюсь сделать то же самое, но у меня так сильно трясутся руки, что я не справляюсь. Глаза застилают слёзы, и я плохо вижу.

Иман мне помогает. Направляет мои пальцы, и мне удается надеть ему кольцо.

Юристы что-то черкают в официальном документе. Протягивают нам.

— Ваше свидетельство о браке. Поздравляем, — улыбаются сдержанно. — Ребенок тоже получает фамилию нового отца.

Иман берет у них свидетельство, передает мне.

А у меня подгибаются колени. Кажется, ещё миг, и я потеряю сознание от напряжения.

Муж склоняется ко мне и осторожно целует в губы, скрепляя наш официальный союз.

Мое лицо мокрое от слез. Все, чего мне хочется, это сбежать из гостиной, где на нас смотрит целый семейный совет.

— Во второй половине дня поедем к матери невесты, заплатим выкуп за невесту, как положено по традиции, — слышу голос теперь уже свекра.

— Пусть сначала подпишет документы! — подрывается со своего места Далгат.

Мне суют какие-то бумаги. Генеральная доверенность совершать от моего имени любую сделку. Из-за слез я плохо вижу, буквы прыгают перед глазами.

Но нигде нет и намека, что доверенность на Имана. Везде стоит другое имя. Доверенность оформляется на Далгата.

Сердце отчаянно колотится. Я поднимаю взор.

— Здесь нет имени моего мужа, — произношу громко. — Я не стану это подписывать.

Непонимающие взгляды.

Иман хмурится. Выхватывает у меня доверенность. Пробегается по ней глазами.

— То есть, жена мне, а заправки тебе, да, Далгат? — ухмыляется недобро он. — Вы подменили документы?

Глава 20. Ева

На лице его дяди негодование. Видимо, он надеялся, что я подпишу доверенность не глядя.

— Ты не можешь вести дела, — Далгат расправляет плечи. — Посмотри на себя! Ты одержим этой девкой, а ведь под нее копает полиция! И все из-за ее связи с тем офицером, от которого у нее ребенок! Мы посовещались и единогласно решили, что отныне я буду распоряжаться заправками твоей жены.

— Я не подпишу! — рвется крик из моей груди. — Или на мужа, или никакой доверенности не будет!

Иман смотрит на родню.

— Она не подпишет, — произносит холодно. — Можете не надеяться. А теперь убирайтесь из моего дома!

— Ты пожалеешь, Иман! — летит злое. — Против всех ты не пойдешь!

Гостиная тонет в возмущенных выкриках. Все говорят наперебой.

Мой муж стремительно подходит к двойным дверям гостиной, распахивает их настежь.

— Уходите! Или я позову охрану, чтобы вас всех вывели силой.

— Остынь,