Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

со стены, и она разбилась. Мы убрали монету в сейф, обещав себе потом поместить ее в новую рамку, но так этого и не сделали. Сейф представлял собой тяжелую металлическую коробку и для опытного вора особой сложности не представлял. Но он придавал нам с папой уверенности: туда можно спрятать ценные вещи, да и сам сейф был хорошо спрятан, далеко задвинут под папин стол. В глаза не бросался, его еще надо найти.

Сейф оказался на месте. Я выдвинула его.

Вставила ключ, повернула, открыла дверцу. Внутри – пачка старых квитанций. Несколько рулонов четвертаков. Какие-то серебряные сертификаты, едва ли представлявшие ценность.

Все это я сдвинула в сторону.

На дне лежала «Сидящая Свобода».

Я взяла ее. Внимательно оглядела сквозь пластик круглой коробочки, диаметром в три раза больше самой монеты.

– Ага, вот и малышка, – выдохнул Люк. – Она?

– Да.

Мы молча смотрели на монету. Потом я прошептала:

– Уходим.

– Тут есть еще что-то ценное? – Люк показал на рамочки на стенах.

– Может, по сотне каждая.

– Давай заберем.

– Ты же сам сказал, берем только «Сидящую Свободу».

– Да, но…

– Нет. Мы не можем нести это через весь город. Кто-то нас увидит.

Он открыл рот, чтобы возразить. Но остановился.

Снизу донесся какой-то скрип.

Мы застыли на месте. Наверное, Люк и я пытались убедить себя, что мы не слышали то, что слышали, – в замке повернулся ключ и входная дверь открылась.

Но потом она с глухим стуком захлопнулась, и сомнения рассеялись.

Кто-то вошел в дом.

Карла

Отъехав от парковки у будущего ресторана, мы с Билли вырулили на Коновер-роуд. Из багажника жутко смердело, и привыкнуть к этому запаху было невозможно. Вдохнешь – и все в желудке переворачивается. Я хотела попросить Билли ехать быстрее, чтобы через открытые окна в машину проникал воздух, но это слишком рискованно. Наша стратегия езды – медленно, но верно.

– Едем к реке, – распорядилась я.

– Мы же не собираемся б-бросить ее в воду, т-так…

– Нет. Где-то рядом.

– Тогда с-самый быстрый путь – через город.

– Значит, поедем не самым быстрым.

– Дорога двести одиннадцать?

– Да, – подтвердила я. – Дуй туда. Только, пожалуйста, не гони лошадей. Когда нервничаешь, любишь жать на газ. Следи за скоростью.

Дорога 211 идет вокруг Локсбурга. Потом сворачиваем на Тарп-роуд и едем прямо к Саскуэханне – довершить начатое.

Я откинула голову назад, закрыла глаза, подставила лицо под струю воздуха. Этого странного ощущения не было давно, я ведь на пассажирском сиденье езжу очень редко, и езда по проселочным дорогам ближе к лесным угодьям заставила меня вспомнить мои отроческие годы. У городских детей есть авеню и клубы. У тех, кто вырос на побережье, – океан, пляжи и волны. А если твое детство прошло в местечке вроде Локсбурга – в твоей памяти живут леса и холмы.

* * *

Подростками мы гоняли по этим пустынным дорогам часами, находили в приемнике волну с классическим роком и пели, перекрывая помехи. Иногда останавливались, вылезали из машин и мочили ноги в ледяной воде местных речушек или просто бродили по лесу. И сейчас порой бывает, когда погода, свет дня и музыка сливаются воедино, трогают в душе какие-то струны – и на меня накатывают воспоминания детства. От этой ностальгии щемит сердце.

Тогда, бывало, едешь – и минут двадцать не видишь ни одной машины. Кто-то из ребят это уединение обожал – так здорово, что вокруг никого. Лично на меня пустые дороги нагоняли меланхолию: значит, ни у кого нет желания заезжать в наши края. Значит, что-то важное происходит в других местах, далеко от нашей сферы обитания.

Наконец, нам надоедало жечь бензин и мы парковались возле утеса Карсона или у озера Лорел. Там мы делали вид, что наслаждаемся теплым пивом или дешевым винцом, какое вливали в себя через силу, а потом брезгливо отворачивались.

Как-то вечером в пятницу, ближе к окончанию школы, у утеса устроили вечеринку. Развели костер. Пара десятков моих одноклассников стояли вокруг и распивали дешевый алкоголь, купленный старшими братьями, сестрами и просто друзьями – мы упросили их нарушить закон. Кто-то из нас уже придумывал, что сказать родителям – они же спросят, где мы были, что пили, почему от одежды пахнет куревом.

Парни о чем-то спорили, поначалу негромко, а потом распалились. Брайан Брик сказал, что, мол, ни разу не был в большом городе.

– Поезжай в гребаный Нью-Йорк, чувак, и хватит скулить, – оборвал его кто-то из ребят.

– Я и не скулил, сказал просто, что всем надо туда съездить.

Кто-то спросил его: там же геев и черных пруд пруди – не боишься? А он ответил, что они, вполне возможно, – нормальные пацаны, и многие над ним заржали. Все заспорили, начали препираться, оскорблять друг друга – и тут Брайан сказал: вот сейчас возьму и поеду туда, вам назло.

Наши девчонки давно махнули на Брайана рукой – бедолага! Он всегда думал о чем-то своем, неуклюжий, объект для шуток и издевок, кто-нибудь всегда норовил поставить ему подножку. Его терпели, потому что у него была тачка, он в них разбирался и в случае чего мог помочь другим. Я против него ничего не имела, и тогда у утеса он прямо вырос в моих глазах. Я насмотрелась фильмов о парнях, которых никто не понимает, но вдруг одна девчонка идет против всех и встает на его сторону.

– Я же тебе говорил, что он нюня, – заявил кто-то из парней. Кто-то кинул под ноги Брайану пустую банку из-под пива.

Вот козлы, подумала я, – откуда столько агрессии, пустопорожнего понта, бессмысленной спеси. Готовы выкинуть любой идиотский номер, уничтожить любое слабое звено. Я их почти совсем не понимала. Боюсь, они и сами себя не понимали, да и плевать им на это было. Что еще хуже.

Они подзуживали Брайана, а тот потягивал пивко из банки и смотрел в огонь, наверное, ждал, когда им надоест. Но они не унимались, и тогда он сказал:

– А не пойти ли вам подальше?

– Ты же сам этот разговор начал, придурок.

– Как начал, так и кончил.

– Потому что слабак.

– А если нет? – заявил он. – Поспорим?

– Давай поспорим.

– На сколько? – спросил он.

– На двадцать баксов.

– Этого едва на бензин хватит.

– Дело не в бабках. Ты сказал, что поедешь. Вот и поезжай, чучело.

– Я тоже поставлю двадцатку, – вмешался кто-то еще. – Никуда ты не поедешь.

– Я не сказал, что поеду один. Сказал, что можем поехать с кем-то вместе.

– Уже девять часов. Доберешься туда самое раннее часа в